— Что ты тут делаешь? Я думала, Сириус созвал всех на попойку, — сказала я.

— Ну, я пить не люблю и не умею, — усмехнулся Ремус, извлекая из кармана носовой платок и трансфигурируя его в плед. — Зато подумал, что тебе, возможно, понадобится компания.

Я кивнула и села на плед. Ремус опустился рядом, задумчиво обводя взглядом поле. Я машинально срывала растущие рядом цветы и травы и плела венок, рассказывая о какой-то сущей ерунде.

— Марс. Что произошло тогда в подвале? — Оборвал он меня на полуслове.

Я вздрогнула.

— А что ты видел? — Вопросом на вопрос ответила я, не поднимая глаз от венка.

— Нечто… странное. Когда Волдеморт пригрозил нам, ты… как бы сказать точнее?.. Загорелась? Нет… Ты стала пламенем. Как тогда им стала Кларисса, когда вновь обрела Силу. Да. Ты была сгустком яркого синего пламени. Ничего чудовищнее этого я в жизни не видел.

— Чудовищнее?

— Я перепугался, — пожал плечами Рем. — Мне казалось… Ну, я же помню всю ту свистопляску с Талисманом, что была на протяжении последних лет пяти. И я испугался, что ты можешь… ну, знаешь, стать такой же, как и Кларисса.

— Одержимой?

Тяжёлое слово кануло в воцарившемся молчании.

— Да, — со вздохом сказал Ремус. — Одержимой. Как в Воющей Хижине.

— Ты не забыл?

— Нет, конечно. Трудно забыть момент, когда тебе почти что вскрывают глотку, безумно хохоча.

Руки свело знакомой судорогой. Я зажмурилась и тряхнула головой.

— Замолчи. Это ужасно. И это была не я, ты же знаешь…

Рем ничего не ответил. Я открыла глаза и посмотрела на него. Наши взгляды встретились. Невыносимо было сидеть под этим испытующим взглядом карих проницательных глаз. Я чувствовала себя мухой под микроскопом. Но ничего не могла поделать — я смотрела в его глаза, как заворожённая.

— Знаю, — наконец, ответил он. — А ещё я знаю, что боюсь за тебя. Однажды ты почти сошла с ума, а мы тебя почти потеряли. Три дня назад ты была близка к тому, чтобы всё повторилось. И всё по твоей собственной глупости. Зачем ты с нами пошла?

— Я хотела помочь, — прошептала я, чувствуя, как наворачиваются на глаза слёзы. — И я же… я всех нас спасла, разве нет?

— Да. Марс, да, ты спасла нас, и за это мы тебе благодарны, но… Какую цену ты могла за это уплатить, ты хоть осознаёшь? — Я помотала головой. — Слушай, я не буду говорить тебе, что ты должна постараться не умереть ради Эда, себя, вашего ребёнка, Сириуса и прочих. Ты умная девушка, ты и сама это должна теперь понимать. Но просто осознай, что случись что с тобой, никто из нас этого попросту себе не простит. Марс, — он заставил меня вновь посмотреть себе в глаза, — я себе этого не прощу. Я не переживу, если с тобой что-то случится, понимаешь? Да, я говорю, как эгоист, но вдруг я хоть так достучусь до тебя? Да, я не переживу. Не переживёт и Сириус, не переживут Лили, Джим и остальные. Про Эда я вообще молчу: ты — единственный дорогой ему человек, кто ещё остался в живых. Ради него, ради Сириуса, ради остальных… ради меня. Никогда — слышишь? — никогда больше не смей так рисковать собой, поняла? Не знаю, что насчёт остальных, а я твоей смерти себе не прощу.

Я всхлипнула. Слёзы ручьём лились из глаз. Сдавленный плаксивый стон вырвался из груди, и я сама не заметила, как прижимаюсь к Рему и рыдаю в его плечо. От стыда, от страха, от чего-то ещё, что грызло меня всю дорогу. На мой затылок опустилась его рука, успокаивающе поглаживая меня по волосам. Только сейчас, задним числом, понимаю, что когда-то давно уже случалось нечто подобное. Но тогда мне было всё равно. Как маленький напуганный ребёнок я прижималась к нему, содрогаясь от рыданий и ужаса.

— Мы все тебя любим, Марс, — тихо говорил он. — И мы все за тебя горой. Но ты всю жизнь нас пыталась защитить. Позволь теперь нам тебя защищать. Хотя бы немного. Пожалуйста.

Я машинально кивала, не в силах вымолвить ни слова. Когда слёз не осталось, а на смену всхлипываниям пришла икота, Ремус чуть отстранил меня от себя и с улыбкой посмотрел в глаза.

— Ну вот, довёл тебя до слёз, негодяй я эдакий, — добродушно засмеялся он. — Я бы дал тебе платок, да только мы на нём сидим. — Я покачала головой, что-то невнятно проблеяв. Рем снова засмеялся. — Ну, чудо ты в перьях, не плачь. Я же не со зла тебя так отчитываю. Вот, держи.

Ремус запустил руку в карман и протянул мне плитку шоколада. Признательно икнув, я отломила кусочек и отправила в рот. Рем тем временем развернул шоколадку полностью и разломил её на несколько аккуратных квадратиков. Солнышко игриво блеснуло на фольге, отбросив на лицо оборотня пару солнечных зайчиков. Я жевала шоколад, смотрела на него и улыбалась. Сама не знаю, чему. Просто улыбалась.

— Ну вот, зачем венок-то бросила? Почти доплела, — с наигранной укоризной покачал головой Люпин, подбирая творение моих рук, которое я машинально мяла, пока Рем меня отчитывал. — Смотри, только скрепить осталось.

Он шустро завязал тугой стебелёк травы, скрепляя края венка, после чего нацепил это сооружение себе на голову.

Мы просидели так до самого вечера, пока по полям не протянулись загребущие щупальца холодного ветра. Ремус галантно проводил меня до дома, пообещал в среду явиться на чашку чая, на которую рассчитывал сегодня, и был таков. Оставшись наедине с собой дома, я снова погрузилась в омут раздумий.

Я поднялась в спальню, крохотным ключиком отперла ящик тумбочки и достала из него дневник. На одной из последних страниц лежала полоска пергамента с написанными на ней именами: «Марлин, Сириус, Ремус, Джеймс, Питер, Эд, Лили». Я обмакнула перо в чернила и задумалась. Трое чистых сердцем. Кто? Немного подумав, я обвела имя Лили. У неё иммунитет — она сняла сферу Маат. После я вычеркнула имя Ремуса. В конце-концов, в заварушке в Блэк-Лэйке он убил четверых, хоть и не осознавал, что делает. Сириус?.. Хм. Предатель рода? Ищейка сказал, что мы лжецы и предатели, можно ли это считать? На всякий случай, вычеркну. Питер, Эд, Марлин и Джеймс. Кто же? Кто же?