— Я сказала, не смей его так называть, — прорычала я.

— …хуже, чем маглорождённые! Полукровка! — с презрением выплюнул слово Регулус. — Осквернитель чистой волшебной крови! Гряз…

Рука рванулась раньше мысли. Тыльной стороной ладони я зарядила Регулусу пощёчину. Держась за алеющую щёку, брат отшатнулся, заливаясь краской. Краем глаза я видела, как Лина прижала руки к губам, а Эд напрягся, готовый оттаскивать меня от Рега. Алыми волнами гнев заполнял меня, поднимаясь откуда-то с низа живота. Почти ослепшая от ярости, я сгребла брата за воротник свитера и притянула к себе.

— Иди в свою комнату. — Ледяным камертоном в моём голосе зазвенели блэковские нотки. — Если посмеешь выйти оттуда до нашего ухода, я сниму с тебя семь шкур и развешу каждую по гостиной.

Если бы мне хоть что-то сказали таким голосом, я бы забыла своё имя от ужаса. Регулус выпутался из моих пальцев и поспешно удалился.

Некоторое время спустя я поймала себя на том, что так и стою, занеся руку, как для удара. Осознание пришло не сразу. Какое-то время я таращилась на ладонь, словно она была чужая. На негнущихся ногах я развернулась, прошла к столу, куда Кричер уже принёс книги, и опустилась на стул. Оцепеневшие Лафнеглы стояли и смотрели на меня, не решаясь произнести ни слова.

«Я его упустила. Я так старалась спасти себя, спасти друзей, что совсем упустила из виду младшего брата. Он стал как мать. Он стал Пожирателем. Я его потеряла. Братик… Я тебя потеряла…»

========== Часть 39. (Лондон-Хогвартс. Поездка в один конец…) ==========

Причудливой стрелой алый паровоз вонзился в прохладные сумерки, орошая темнеющее небо сизыми клубами дыма. Реальность вокруг меня чуть подрагивает в такт тяжёлому лязгу колёс. Лоб упирается в ледяное стекло широкого окна, так что мир вокруг кажется сплошной движущейся картиной. Сумрак сковал поля подобно инею, сонные травы слабо покачивались на ветру, словно провожая невидящим взором поезд. Тревожно дрожал лес, раскинувшийся за настороженно притихшим полем.

Внезапно задрожав, заскрежетав, мир вокруг остановился. Само время вокруг меня задрожало. Ужас объял меня до самых пят, сковывая само сознание. Ледяное стекло выпивало тепло из моего тела, злорадно и возбуждённо подрагивая. Непроглядная тьма надвинулась на остановившийся над ущельем поезд, окутывая своими плотными клубами каждый дюйм. Звуки тонули в этой тьме, оставляя лишь тихий надрывный звон в ушах, усиливающийся с каждым мигом.

Вагон снова содрогнулся. Краски за окном стремительно выцветали, действительность тускнела, темнела, умирала. Оцепеневшие пассажиры поезда молча наблюдали за тем, как она погибает, приминаемая тяжёлой поступью тьмы.

Звон в ушах и вибрация стекла тревожно усиливались, заставляя сердце в ужасе бросаться вскачь. Само время остановилось и теперь ощутимо дрожало, порываясь продолжить свой бег. Неподвижная, немая, оглохшая, я растворялась в ледяном стекле, словно в воде, я растворялась во тьме, что слизывала мир вокруг меня своим страшным чёрным языком.

Задрожало и треснуло время, действительность качнулась мне навстречу. Бездна разверзла передо мной огромную пасть. Пролетая сквозь стекло, я чувствовала, как тьма меня окутывает вязкими щупальцами и стремительно тянет на дно. На губах возник тяжёлый металлический вкус, лёгкие судорожно сжались. Я пыталась вздохнуть, но грудь наливалась лишь ледяной тьмой, как будто водой. Последнее, что я ощутила — удар и чудовищную боль, отозвавшуюся во всём теле. Перед потухающим взором восставали картины жизни. Снова не моей, снова чужой. Из груди вырывается тихий смешок, исполненный скорби.

«Прости. Я тебя подвела» — вспышкой проносится мысль прежде, чем тьма сжала моё сердце в когтях, останавливая его навсегда.

***

— Просыпайся! — раздался громкий стук в дверь. — Марисса! Просыпайся, говорю! Ты опоздаешь!

Уже несколько минут я лежала в кровати, испуганно глядя в потолок. Опять кошмары… это неспроста… Боль из сна перетекла в реальность. Сжимавшие одеяло пальцы скрутило судорогой. Я не могла заставить себя дышать, опасаясь, что лёгкие вновь наполнит тьма. Такая холодная. Такая страшная…

Поезд… Сегодня «Хогвартс-экспресс» тронется от платформы 9 3/4 на Кингс-Кросс, увлекая детей и подростков в Хогвартс. Почти весь день мы проведём в поезде. Что-то случится. Нет, нам нельзя… нельзя садиться в поезд… Похожий сон я видела в ночь, когда Лиди разбилась.

Вновь раздался стук. Стряхнув оцепенение, я провела рукой по глазам, осушая слёзы. Нельзя, чтобы меня видели в таком виде.

В последнюю неделю каникул мы с Сириусом жили в доме дяди Альфарда. Эд и Лина оставались в Лондоне, занимались расшифровкой дневника Горстейма. Вернее, занималась Лина, а Эд просто ней не мешал. О продвижении дела я толком ничего не знала, потому как поглощённая работой Лина писем мне не писала, а Эд старался не лезть в работу сестры.

— Алохомора! Вставай, кому сказал! — Сириус ворвался в комнату. Я инстинктивно натянула одеяло до самого носа. — Ты опоздаешь на поезд! Твой завтрак уже стынет, а ты ещё в пижаме! Ну же! Я разогревать его не буду! Эй, что с тобой? Ты словно призрака увидела.

— Сириус… Тебе когда-нибудь снились вещие сны?

— Вещие сны? — переспросил брат, садясь на мою кровать. — Да нет, не было такого. Я и Прорицаниями никогда не увлекался. Чушь это всё. А что?

— Мне кажется, что что-то должно произойти сегодня, — прошептала я, садясь на кровати и обнимая колени. — Что-то ужасное. Не так давно я видела сон о том, как погибала мама Эда и Лины. А сегодня…