— Баубиллиус! — выкрикнула я. Из кончика палочки вырвалась целая цепь золотистых молний и ударила стоящего спиной ко мне Пожирателя. Остальная шестёрка повернулась к нам.

Забывшись, захлёбываясь от ужаса, я вновь и вновь произносила заклятия, стоя бок о бок с Мародёрами. Пробиться к Лине не представлялось возможным — она оставалась возле дверей последнего вагона, отбиваясь от теснящего её Макнейра, успевшего потерять где-то маску.

— Круцио! — рявкнула я, ударив Макнейра в спину. Не ожидавший такой подлости Пожиратель, обернулся ко мне.

— Эверте Статум! — С новой вспышкой Макнейр выбил собой дверь и ворвался в последний вагон.

Пожирателей прибывало всё больше. Чем больше мы отравляли в нокдаун, тем больше их становилось. Они разделили нас с Мародёрами и теснили к последнему вагону. Мы отбивались из последних сил. Мародёры в какой-то момент исчезли из моего поля зрения, оставалось трое на трое: я, Лина и Эд против Беллатрикс, Крэбба и оклемавшегося Яксли.

Незаметно в пылу дуэли я, Лина и Яксли оказались в последнем вагоне, где валялся потерявший сознание Макнейр. Внезапно вагон сотряс ужасающий удар, каких не было до сих пор. Он словно ожил, пришёл в движение, накренился. Пожирателям удалось сбросить его с рельс, теперь вагон висел над самой бездной. Яксли поспешно аппарировал, я бросилась назад, где Эд сдерживал атаки Беллатрикс и Крэбба.

— Лина, скорее! — прокричала я, оборачиваясь.

Подругу сбил с ног выскользнувший с полки чемодан. Цепляясь за скамейки, она упала, проехавшись несколько футов на животе вниз. Вагон вновь вздрогнул. Крепления, соединявшие вагон с поездом заскрежетали и словно бы лопнули. Вагон начал стремительно съезжать в бездну, развернувшуюся под Хогвартс-Экспрессом.

— Вингардиум Левиоса! — вскрикнула я, черпнув силы из Талисмана. Я сама не знала, что именно ловлю на заклинание, но вагон внезапно прекратил падение. Волна боли накрыла меня с головой, руки словно вырывали раскалёнными клещами. Тяжесть отзывалась во всём теле. Из носа фонтаном хлынула кровь. Невыносимо. Захлёбываясь ею, я прокричала:

— Лина! Скорее, я не смогу держать этот проклятый вагон вечно!

Сквозь пульсирующую красную пелену я видела, как Лина поднимается на ноги и бежит ко мне. Она почти добралась до выхода из вагона, когда из-за скамьи появилась рука пришедшего в себя Макнейра. Пожиратель Смерти схватил девушку за лодыжку, потянув на себя. Лина рухнула на пол, не добежав нескольких футов до меня.

Невыносимо. Из глаз потоком хлынули слёзы. Я не могла больше держать.

— Экспеллиармус! — услышала я голос Беллатрикс.

Волшебная палочка со свистом выскользнула из моих онемевших пальцев. В тот же миг вагон содрогнулся и начал медленно соскальзывать куда-то вниз.

— Лина!

Словно во сне я видела полные ужаса серые глаза, исчезающие во мраке. С ужасающим грохотом вагон рухнул в бесконечную пасть развернувшейся под мостом бездны.

========== Часть 40. (Comatose) ==========

— Нет! Нет!

— Марисса! Отойди от края!

— Лина! ЛИНА!

— Ремус, хватай её!

Люпин подскочил к девушке, схватил её поперёк талии и поспешно оттащил от края разлома. Марисса кричала, заливаясь слезами и захлёбываясь кровью, продолжавшей хлестать из её носа. Она повисла на руках юноши, пытаясь вырваться, продолжая кричать.

До Эда не сразу дошло, что случилось. Он лишь слышал ужасающий скрежет и грохот, а после — крик Мариссы. Только тогда он понял. И с каждой секундой осознания произошедшего он ощущал разливавшийся по всему телу холод, чувствовал, как земля уходит из-под ног, а под ним ширится бездна. Тьма развернула свои заботливые крылья, обнимая Эда. Лафнегл растворялся в спасительной, убаюкивающей тьме, где не было ни жизни, ни смерти, где ничто не имело значение. Но полный боли вопль разрывает тьму на лоскуты, врываясь в его сознание, впиваясь в его острыми и жадными клыками. Не сразу Эд понимает, что это его собственный крик.

Холод сменяется нестерпимым жаром, на глазах вскипают слёзы, на смену тьме приходит адски-яркий свет, обжигавший саму его душу, словно на открытую рану плеснули уксус. Вновь перед его взором возникло бледное окровавленное лицо со ртом, распахнутом в вопле отчаяния. Крик обжигает его слух. Осознание обжигает разум. До последней секунды он отказывается верить. Но верит. Приходится. И тогда жар снова сменяется холодом, пробивающим до костей.

Он остался один. Один. Потерянный в бесконечном белом свете одинокий ребёнок, съёжившийся перед ликом смерти, перед огромной и непостижимой силой, что забирала дорогих ему людей одного за другим. Отец. Мать. Теперь сестра… их лица Эд видит перед внутренним взором.

Адский звон будильника размывает лица родных и вырывает Эда из сна. Открыв глаза, он видит синий полог кровати, освещённый серыми утренними лучами. Отодвинув полотно полога и выключив будильник, Лафнегл поднимается с постели. Бросил взгляд на календарь. Пятнадцатое октября. Полтора месяца минуло. Но легче не стало за это время.

Первые недели были просто чудовищны. Эд бездумно ходил по замку, заживо сгрызаемый скорбью и чувством вины. Он старался не думать, старался отвлечься хоть на что-то, но ничто не спасало, с каждым часом он проваливался в бездну, что развернулась в его душе. Первое время там не было ничего, только отчаяние и боль. Потом появилась ненависть. Такая сладкая, тяжёлая, как гнилое яблоко. И чёрная глубокая меланхолия, отдававшая прохладой и отчуждённостью.