Можно было поехать на машине, но я, конечно, когда такая перспектива вечера, решил прогуляться. Первую сигарету выкурил, стоя у подъезда. Постоял, пока действие сигареты закончилось, и пошёл.

Прогулка в магазин и обратно не принесла никаких приключений, хоть я и пытался быть приветливым, и ждал случая, чтобы присоединяться к какой-нибудь ситуации разговором или делом.

Провожая по ленте перед кассой свои продукты: колу, минералку и два вида одного, и два вида другого любимого мороженного - подумал, а как бы на меня посмотрела кассирша, если б вместо всего этого к ней приближались бутылка водки, верёвка и мыло? Интересно, попыталась бы она со мной заговорить, чтобы выяснить моё настроение? Надумала б вызвать охрану или менеджера, а может кого-то другого, кто, по её мнению, смог бы провести со мной белее успешные переговоры. Дальше стал смешить себя ещё больше. Предположил, что мне б продали все эти аксессуары без всякой суеты, а я б потом вернулся через несколько минут и попросил, чтобы у меня приняли товар обратно, правда, без чека, потому что я его уничтожил случайно. Было бы потешно посмотреть на их лица, если бы они вздумали отказать принять товар. Я б тогда изобразил глубокое расстройство и сказал: «Ну, значит, так надо», - и пошёл бы домой… Но нет, не думаю, что всё б так произошло. У нас, в Латвии, может народ и очерствел в последнее время, но в моменты опасности многие с гордостью и удовольствием для себя переживают свой сильный и справедливый характер. А это уже серьёзный вопрос, кстати. Капитализм говорит на такую ситуацию «продать», а потом призвать все силы, чтобы оставить покупателя с купленным. А мы ведь к капитализму устремившиеся…

Хоть и без приключений, прогулка до магазина и обратно подействовала благотворным образом. Хотя, может это ощущение создавалось благодаря бренди, нескольким сигаретам и перспективой вечера. Я редко позволяю себе сигареты, - прибывая в абсолютной уверенности, что это убийца номер один у человечества, учитывая масштабы смертей и изощрённость, с которой сигареты удерживаются, поселившись, в сознании человека, - но позволив, будто жизнь отпускаю попастись в сторонку. У меня из головы напрочь вылетело то, что произошло сегодня, а завтрашний день вообще не маячил, будто и нет, и не было, и вообще не существовало «завтра» как явления. Какое-то животное состояние. Вот только какое это животное состояние, когда наряду с ним могут уживаться мысли, которые я сейчас, когда приду домой, аккуратно уложу на твёрдотельный накопитель компьютера в виде слов, словосочетаний, предложений и так далее? Нет, это не может быть животное состояние. По дороге домой, я выставил в телефоне режим «не беспокоить». Теперь до меня могли дозвониться только три человека: Марта, директор по развитию и менеджер по развитию.

Я принёс на столик компьютер и перевернул в бокал донышком кверху бутылку, и сразу вернул её в нормальное положение. Часть спиртного из бутылки со смачным бултыханием перелилось в бокал. Я чуть не визжал от удовольствия, предвосхищая, как я сейчас проведу вечер. Пепельница! Я ж ещё и курить буду. Это было последнее, что оставалось сделать из этой жизни, чтобы стопроцентно окунуться в мир, как сказал бы кто-нибудь, творения, но у меня не возникает желания это так обозвать. Не вижу в таком времяпровождении больше, чем просто возможность прервать текучесть своей жизни, остановить мгновение, пережить прикосновение к свое душе…

8

Задавшись желанием укрыться на некоторое время от «жизни», сесть, пить и выдать очередные абзацы с прекрасными мыслями о прекрасной Марте, неожиданно для себя решил описать совсем другое - как я к ней отношусь на самом высоком уровне «мышления» (может, я в неё влюбился?). Меня обурила мысль глубоко проанализировать свои чувства к Марте, описать их ярко и скрупулёзно, подойти к вопросу титанически, со всей отдачей, чтобы потом этот труд спас многих от ошибок жизни.

В этом месте я подумал: «Чёрт возьми, я тонко (сегодня, правда, даже болезненно) реагирую на каждое Мартино действие или слово, которые идут из области ниже пояса, но и то, что исходило у неё из сердца и из головы тоже имело для меня значение».

Меня волновала так же её внешность, и как она сама относилась к ней. Я бы не стал менять жизнь Марты, если б она от этого становилась менее счастлива.

Мне предстояло разобрать, обозначить и изложить каждый элемент пути, от нуля до состояния, когда даже при мысли, что я без Марты, я переживал ощущение, сродни надутому шарику, в котором перестали удерживать воздух, разжав пальцы от его отверстия. Но я-то сильный, я мужчина. Нет, «мужчина» тут не причём.

Я уже сгенерировал тогда приличную массу соображений и приступил, пока всё мысленно, к концовке, собирался закончить красиво, но меня отвлекла мысль об обнулении, и я встревожился, что трезвею быстрей, чем напиваюсь. А я всегда тревожусь, когда у меня что-то идёт не по плану. Почему-то меня потянуло на улицу. Прислушавшись к себе, собрался, и вышел порисоваться и скурить пару сигарет перед снующим туда-сюда редким народом. На последних затяжках я задумался, что описание моего отношения к Марте не может быть не написанным сильнее сильного, и я с остервенением отшвырнул окурок, поднялся в квартиру, и стал пить и думать, пить и думать. Ходил курить на террасу, курил в комнате, и всё думал, думал, а когда сел за компьютер, у меня зазвонил телефон. Чёртово, чёртово совпадение! Когда я хотел написать, что я по-прежнему счастлив, потому что у меня есть Марта, у меня зазвонил телефон.

– Господин директор, у меня очень плохая новость, - начал директор по развитию, - мне только что звонили из полиции. Сегодня около пяти, прямо рядом с нашим салоном вашу женщину, директора этого салона, Марту, сбила насмерть машина. У неё нашли документы на салон, а там я значусь, как учредитель, поэтому мне позвонили.

Я подумал, правильно, ведь ни меня, ни каких-либо моих контактных данных нет ни в одном из наших документов. Но мысль эту накрыло цунами. Это было цунами серого цвета, горящая, глушащая, отупляющая. Незнакомое мне переживание и дьявольский страх возникли из ничего, и со скоростью звука раздулись до размеров всего, натянув границу моего разума, грозя прорвать её. Мне стало надо или заорать, или хотя бы завыть. Быстро углядев пафос и комичность в первом, не находя достаточным для выражения своего отношения в последнем, обхватил телефон руками, зажав его между ног, и дал вырваться из своего горла чему-то среднему между криком и завыванием. Меня затрясло, сильно. И вдруг я подумал, что может я что-то неправильно понял или недослышал.

– Скажи мне ещё раз чётко ту информацию, которая мне нужна, - сказал я в телефон.

– Около пяти вечера Марту насмерть сбила машина. Она в морге, в полиции заведено дело. Это точно, информация проверена.

Я раскачивался с закрытыми глазами.

– Меня не беспокоить, сколько я захочу. Если через месяц я не появлюсь, начинай действовать по обстоятельствам. Всё!

Я выключил телефон и положил его на стол. Потом включил опять – мне захотелось слышать дозванивания ко мне. Я представил, с каким диким упоением буду игнорировать звонки и даже не смотреть, кто звонит. Потом поднялся и пошёл закрыть входную дверь на все замки. Закрыл все окна, опустил жалюзи. Потушил везде свет. Подошёл к кровати, посмотрел на неё – она звала меня; почти физически ощутил её душу. Перенёс к кровати телефон и компьютер. Залез под одеяло, сняв носки, и свернулся на боку калачиком, подбив под голову подушку. Натянул одеяло на голову, сразу закрыл глаза. Теперь ничего не стало, и ни о чём не надо заботиться. Так начался мой сон.