– У нас, Виктор Андреевич?

Если бы мне сейчас предоставили доказательства, что он подтрунивает надо мной, я бы порвал его голыми руками.

– Я имею в виду салон. Салон красоты.

– А, да, конечно, помню.

Я всмотрелся в него пристальней.

– Вы знаете, что она погибла?

– Конечно.

Что означает это его «конечно»? Марта у нас стала достояние общественности?

– Узнайте, пожалуйста, где она похоронена. Только чтобы об этом никто не знал.

– Виктор Андреевич, я уже это давно сделал, вы же меня уже просили.

– Я обрадуюсь, если вы сообщите мне это в течение пятнадцати минут.

– Да, Виктор Андреевич.

– Вот и спасибо. Свободны.

Я вспомнил, что я уже просил его об этом. Как я мог это забыть!? Что это такое!? Главное, что я сохранил лицо, а дальше - разбираться, разбираться, разбираться. Может это и приближение старости.

Начальник службы безопасности быстро исчез из моего кабинета. А ведь я не источал раздражение после его реплики. Или и это уже у меня не под контролем, и я стал читаем простыми людьми?

Через пятнадцать минут начальник службы безопасности вернулся с бумажкой, на которой было указано, на каком кладбище и даже участке была захоронена Марта.

Я себе давно случайно обронил, что отправлюсь со статуэткой на могилку к Марте, как только получу её в руки. И вот она была у меня. Я уже в пятый или шестой раз с сомнением бросал взгляд за окно, отрываясь от дел, прогнозируя, закончится ли это моё мероприятие благополучно или я попаду под дождь, а я ненавижу попадать под него. И ведь спокойно ж мог отложить поездку на завтра, послезавтра, на когда угодно. Но я оказался в ловушке случайного самопрограммирования, когда, помышляя об этом, слишком живо нарисовал себе, как я это совершаю, когда оказываюсь владельцем статуэтки, и это настолько заполнило мой мозг, что теперь я не мог думать как-то иначе, чем как подумал об этом сразу.

Это теперь всё хорошо, теперь я спокоен, потому что мне открылось потом, что моя нерешительность тогда, плюс, что произошло позже, были следствием утраты моей способности спрогнозировать события, на что явилась объективная причина - меня слегка подкосила смерть Марты. Но «спасибо!» всем случаям, когда, погружая в себя по молодости все книги, которые только попадались мне в руки, подвергая себя постоянно психологическим тренингам, черпаемым из этих книг, я создал из себя сильное существо, способное противостоять серьёзным потрясениям. Просто на тот момент…

На тот момент мне стало невыносимо это состояние нерешительности. У меня не получалось подумать ни об этом, ни о работе. Я откинулся в кресле. За окном было пасмурно, но нельзя было с очевидностью сказать, будет дождь или нет, и будет ли конкретный. Минуты две я просидел неподвижно, а потом встал и прошёлся к секретарше.

– Принесите мне кофе, - попросил я её и вернулся в свой кабинет, и стал ходить от стены к стене.

Через пять минут появилось кофе.

Я вспомнил несколько самых пораженческих и несколько самых триумфальных моментов из своей жизни, чтобы сбить настроение ума, и заставил себя размышлять. Что такого, подумал я, если я сейчас возьму и поеду? Ну, даже если попаду под дождь. Что такого? Зато я доведу до завершения наше с Мартой сношение. Перестану думать о ней. Освобожусь, в конце концов, от этого груза. Ведь, что бы я себе не говорил, но я слишком много думаю о Марте, а это поставит точку, и тогда гарантировано высвобождение некоторой массы потенциала, который направится на жизнь, и таким образом ускориться восстановление всего, что я имел до встречи с этой замечательной женщиной. Правда, хочу ли я этого – восстановления всего?

Я сделал глоток кофе. Что было во всей этой истории плохого? Она подобрала меня под себя. Я стал виться вокруг неё, забыв, кто я есть и куда я стремлюсь. До неё я наметил пути и дороги, возвёл мосты, и конец развития не предполагался, а она смешала мне всё, и повела по выстроенной одной из своих тропинок. Если мне пришлось приложить усилие, чтобы организовать свою жизнь, ей ничего не стоило разрушить её простым своим появлением подле меня. Сто пятнадцать человек там и сям работают над продвижением моей идеи, зарабатывают для меня деньги, но явилась она, и я перестал думать обо всех них, кроме неё.

Ещё один глоток кофе. Как туго я стал соображать! Нет, я не должен думать о Марте плохо, тем более сейчас. Вообще, думать плохо – признак бессилия. Ладно. У меня достаточно сильный жизненный опыт, я могу просто положиться на него. И всё-таки, тугодумие – четвёртое неприятное, что я обнаружил в себе. Я погрузил вопрос, ехать ли мне к Марте на могилу сейчас, в себя. Пока буду сидеть без мыслей, что-то там у меня внутри найдёт самый победоносный ответ на него.

Да, вот оно. Пока я пил кофе, я не удивился себе. И спрашивается, почему? Какой я стал? Я стал неказистый, вот какой. Мои мысли утратили силу. Читать! Вернуться к чтению! Вот, какой совет дало мне моё подсознание, когда я обратился к нему с вопросом, ехать ли мне сейчас на могилу к Марте. Вернуться к себе двадцатипятилетнему! Спорт, чтение! Это должно снова стать моим, как раньше.

Я захлопнул ноутбук и рывком схватил чёрный пакет с белыми мраморными кроликами. Интересно, насколько запала от этого вывода хватит во мне, когда я уже стал ощущать затухание сигнала через минуту?

– Звоните мне, если что, - сказал я секретарше, когда вышел из своего кабинета, и больше ни на что не обращая внимания, покинул офис.

Возможно, сегодня я был последним посетителем на кладбище. Вдобавок, я оказался тем, кто приехал, когда все другие спешно собирались его покинуть, потому что дождь уже начался, правда, мелкий.