Шрифт:
– Далеко собралась? – голос был ледяным. У меня была хорошая память на лица и голоса людей, но этот я слышала впервые. Чёрт, вот только я так могу попасть. Что же моей заднице не сидится спокойно дома, на месте? Что я могу? Ничего. Роста нет, силы нет, рядом никого, и темно. Я попыталась сделать шаг вперёд, но у меня это сделать не получилось. – Слушай, давай по-хорошему, ты сядешь в машину, – я отрицательно закачала головой, прикусив нижнюю губу почти до крови. Вот когда нужен брат, его нет, а когда он нахрен не сдался, так по пятам за мной таскается. Чёртов идиотизм. – Хорошо, значит, по-плохому, – надо было бежать со всех ног, сверкая пятками, но страх приковал меня к земле, не давая сделать даже миллиметра вперёд. Я стояла, как столб, дыша через раз, ждала продолжение, просто стояла, ничего не делая. Нужно меняться, нужно преодолевать страхи, нужно вырасти, в конце концов, и перестать жить прошлым, каждый раз, возвращаясь в тот чёртов день.
Внезапно к моему лицу прижали тряпку с чем-то. Тьма вновь начала меня забирать. Нужно было что-то сделать. Я понимала это, я всё это понимала, но тело отказывалось слушаться, внезапно я провалилась во тьму, которая так и ждала меня.
***
Как должен чувствовать себя человек, которого вырубили какой-то непонятной штуковиной? Вот и я не знала, до этого момента. Была огромная слабость, голова болела, сил, чтобы пошевелить даже пальцем ноги, не было. Я с трудом открыла глаза и поняла, что нахожусь в каком-то тёмном, кажется, не очень большом помещении. Из-за темноты не было видно ничего, но был слабо ощутимый ветерок откуда-то сбоку. Я попыталась пошевелить рукой, но поняла, что сделать этого не могу, так как обе мои руки были привязаны к чему-то. Чёрт, как можно было так вляпаться? Не знаю, сколько просидела на холодном полу, пока голова не начала соображать, а тело более или менее стало слушаться. Глаза привыкли к темноте, и я заметила открытое окно, от которого дул ветерок. Попыталась оглядеться и понять, где вообще нахожусь, но ничего не вышло, кроме окна заметила дверь, которая, кажется, была заперта, но судить я не могла. Через какое-то время услышала, как повернулся ключ в замке и вошёл человек. Неяркий свет начал попадать в помещение, и я разглядела ещё и диван с правой стороны.
– Очнулась? Хорошо, а то уж дождаться не мог, – опять этот холодный голос, от которого по спине начинают бежать мурашки.
– Кто вы? Чего от меня хотите?
– Я? Ничего, мне сказали тебя привести любыми способами. И всё. Просто ты знаешь неправильных людей.
Неправильных людей? Да я вообще никого не знаю. Господи, да что я такого плохого тебе сделала?
– Я никого не знаю. Ни правильных, ни неправильных людей.
– Ты просто об этом не подозреваешь. Только я не пойму, почему именно ты. У Стасян много друзей и близких людей, а нужна, оказалось, именно ты.
– Стас? При чём тут он?
– Отвали, мелкая, я ничего не знаю. Мне приказали, я сделал.
– А кто приказал? – я не собиралась сдаваться. Не важно, что они сделают, главное добыть как можно больше информации.
– А это уже не важно. Не твоего маленького ума дела.
– Ну ясно. Это не у меня маленький ум, а у тебя...
– Слушай, за языком следи, а то хуже будет.
– Правда? Чего припёрся, если говорить отказываешься?
– Проверить, не померла ещё.
– Не померла. Вали уже тогда, – конечно, я доиграюсь, но если ему приказали привести меня сюда живой, значит даже если он и грозит, то сделать ничего не сможет.
– Язык прикуси.
– Щаз.
Он хотел подойти, но, как и предполагалось, не смог этого сделать. Рыкнул и вышел из помещения, ещё и дверью хлопнул. Психанул. Я ухмыльнулась, а ведь ничего такого не сказала и тем более сделала.
В очередной раз попыталась пошевелить руками, но не получилось: верёвка слишком сильно впивалась в кожу, когда я хотя бы пробовала немного отодвинуть кисти друг от друга.
И что теперь делать? Тоха с остальными празднует. Чёрт, надо было остаться с ними. Надо было просто потерпеть их общество. Кого винить в этой ситуации? Директора, который заставил рисовать плакат? Водителя машины, который не справился с управлением и въехал в столб? Стаса, который не дал сразу уйти домой? Артёма, который боится отцовства? Только вот никто из них не виноват, виновата только я. Если бы не мои выходки и дрянной характер, возможно, всё было бы иначе.
Так, стоп, сейчас нужно думать, как выбраться отсюда, а не о том, кто виноват. И в сотый раз за этот вечер в голову пришёл вопрос: «А, что я могу сделать?». Кое-что я могу. Сидеть, ждать или надеяться на чудо, но чудес не бывает, ведь это не сказка, не фильм и не книга со счастливым концом, это чёртова, несправедливая жизнь.
Пока я сидела и думала, что могу сделать, дверь вновь открылась. Уродец в ярости забыл запереть её. Я приготовилась сказать что-то язвительное, но не тут-то было. В комнату вошла девушка, снова запуская слабый свет в комнату. Я молчала, говорить не хотелось, всё равно от неё я точно ничего не добьюсь. Но она медленными шагами подошла ко мне и села на корточки. Взгляда я так и не подняла.