– Вау, учебный год не начался, а за Серебряковой уже пришли, – послышалось с задней парты и дикий смех.

– Замолчали все, – хоть иногда директор поступал разумно.

– Я ничего не сделала. Волосы в порядке, в носу и губе пирсинга нет, серёжки с ушей не сниму, хоть убейте.

– Я не по этому поводу, но это тоже хорошо, что ты на человека начала походить, и будешь заглядывать ко мне не каждый месяц.

– А? А что тогда я успела сделать?

– Плакат нужен.

– А я тут при чём?!

– Так, напомню, ты пришла с ярко-зелёными волосами, тебя отправили ко мне, и у нас был договор, что, если ты хочешь «выделяться», то будешь помогать школе.

Был у меня такой косяк. Захотелось тогда мне зелёных волос, чёрт, где находились мои мозги? Нет, просто перекраситься, так мне повыёживаться нужно.

– Когда?

– Завтра утром.

– Издеваетесь?! Когда я по-вашему его рисовать буду?!

– Можешь начинать сейчас в учительской. Там всё готово. Краски, карандаши, ватман. В общем, это не обсуждается.

– Но Павел Петрович!

– Серебрякова, всё, встала и пошла.

Чёрт, как бывшего военного можно было сделать директором?! Ну и что, что у него педагогическое образование?

В итоге, в учительской было всё готово. Я включила музыку, и пофиг мне на то, что кто-то начал стучать в стену, сами виноваты, и начала рисовать плакат к пятидесятилетию школы. Чёрт, вот почему я?!

Вылезла я из школы только в половину девятого. Если делать, то качественно и красиво, даже если все считают иначе. Дорога домой ночью – это дурдом. Я стояла на светофоре и ждала зелёного света, как услышала смех Тохи. Они шли огромной компанией, а я не успела включить музыку. Стоило отвлечься всего на минуту, но эта минута оказалась вечностью. Увидела яркий свет, скрежет тормозов и чей-то крик, был ли он мой, не знаю. Дальше всё было, как в тумане, а после тумана наступила темнота.

Глава 2

Я была в сознании, кажется. Нет, я точно была в сознании. Слышала вой сирен, скрежет тормозов, чувствовала, как меня резко рванули на себя, чьи-то руки на своей талии, и кто-то прижимает меня к себе. Но веки отказывались подниматься, а тьма не хотела отпускать. Тело не слушалось, я не могли ничем пошевелить, но всё слышала и чувствовала. Слышала голоса, которые звали меня, но они были слишком далеко.

– Серебрякова, твою мать, если ты не очнёшься сейчас же, я тебя сам убью.

Я почувствовала знакомый противный одеколон, услышала привычный голос, который всё время на меня кричит. И если остальные голоса были где-то далеко, то этот я слышала отчётливо, возле самого уха.

– Стас, не обязательно орать мне в ухо. Я и так всё слышу.

Я это почти прошептала, но меня услышали. С сотой попытки веки поднялись, и увидела, что мы стоим на том же месте. Постепенно я вернула контроль над телом и, как только смогла пошевелиться и отчётливо говорить, освободилась от цепких ручонок и сказала:

– Я сто раз просила тебя перестать брызгаться этой гадостью. Задохнуться можно. Как тебя только люди терпят с таким ароматом? – ответом мне был смех, немного нервный, немного весёлый, в нём было смешано многое.

– Значит с тобой всё нормально. Раз ты сразу начала язвить и издеваться.

– Придурок. Что произошло? – парень умолк и серьёзно на меня посмотрел. Я даже немного испугалась такого гневного и укоризненного взгляда. Он очень редко так смотрел на меня, а когда смотрел, это означало, что сейчас меня ждёт очень долгая лекция по поводу моего поведения.

– Ты где была? В это время ты уже дома книги читаешь.