Мои раздумья прервал скрип двери и серьёзный, слишком серьёзный, голос директора.

– Саша.

– Отец.

Ледяное приветствие, казалось, что в воздухе вот-вот повиснут сосульки. Голос был точно такой же, как и у Александры Максимовны, но проблема в отчестве или я совершенно ничего не понимаю, либо я настолько идиотка.

Я видела, как Павел Петрович хотел что-то сказать, но когда мой лечащий врач увидела меня, то тут же перебила его.

– Катя? А ты что тут делаешь?

– Не поверите, сижу и молюсь, чтобы меня тут не убили.

– Не паясничай. Я серьёзно.

– Я тоже. Ах, да. Совершенно забыла сказать, вот они считают меня наркоманом. Это первая причина, почему я здесь. А вы? По мне так ваше отчество и его имя не подходят друг к другу.

– У меня отчество отчима. Я не знала про отца ничего, – потом она перевела на своего отца взгляд и таким же ледяным голосом произнесла, – ты тут совсем с катушек съехал? Она, по сути, не похожа на наркомана. Хорошо, сейчас немного и похожа, но это пройдёт. После курса препаратов, которые она пропила, я вообще удивляюсь, как её организм живет без них.

– А ничего, что я всё слышу и ещё можно мне тех чудо таблеток? А то я еле поднимаюсь с кровати и опаздываю.

– Ты издеваешься? Если да, то я тебя еще на месяц в клинике запру.

– А витаминок, может, каких-нибудь?

– Катя!

– Поняла-поняла. Справляйся, Катя, мол, сама. Сколько я ещё, как овощ буду ходить?

– Ещё недельку, может больше. В зависимости от тебя самой и твоего организма. Катя, выйди, мне нужно поговорить с ними наедине. Иди на урок и, если уж так хочется таблеток, кушай аскорбинки.

Теперь уже издевалась она. Аскорбинки у меня сейчас вместо завтрака, обеда и ужина. Не отвечая, я подошла к двери, положила руку на ручку и уже хотела открыть дверь, как услышала:

– И ты вообще знаешь, что такое еда? Тебе есть надо. Посмотри на себя: похожа на скелет. Тебя вообще кормят?

– Скорее это я всех кормлю, – пробубнив это, я вышла из кабинета.

Какое ей дело, как я выгляжу и ем ли я? Ем, иногда, когда сильно приспичит. Достав телефон и посмотрев на время, я поняла, что на первый урок я опоздала окончательно, на каких-то тридцать восемь минут. Я пошла сразу же на литературу, которая находилась на втором этаже. Подойдя к кабинету и опустив свою пятую точку на скамейку, я тут же услышала звонок с урока. Учащиеся стазу начали выходить, а я достала телефон и начала смотреть на чёрный экран, только, чтобы никто ко мне не лез.

– Ну, и где справедливость? Где она?

– И тебе доброе утро. Не знаю, жизни очень несправедливая штука.

Я даже не стала спрашивать у Лилит, что произошло, ведь она и так все выложит на блюдечке с золотой каёмочкой.

– Эта стерва поставила мне тройку за домашку. Только из-за того, что поняла, что я её списала. Вот только не я её списала, а у меня её списали.

Это было правдой, она была не очень умна в точных науках, а вот английский она знала на «ура». Хотя мои оценки благодаря больнице опустились ниже плинтуса, и все специально меня засаживают, чтобы я попрощалась с золотой медалью, но я все равно пытаюсь выйти на прежний уровень, а именно стать в глазах учителей странной зубрилкой с пятёрками. Все учителя удивлялись, как такая, как я может учиться на «отлично» и очень прилежно. А причина была в одном, я хотела получить золотую медаль и свалить, куда подальше, в универ, чтобы не встречать на улицах знакомые лица. Ну, а еще с жизнью без друзей и увлечений появляется много времени, которое я и тратила на одну учебу.

– Ну, и кто же на этот раз у тебя списал?

– Шестаковский. Представляешь. Мне тройку, а ему молодец. Убью гада при первой же возможности.

– Он тебе нравится, а ты ему. Вот вы и беситесь, отыгрываясь, друг на друге.

– Не начинай только. Эта поганая скотина мне не нравится, у меня к нему даже симпатии нет.

– Да, да, конечно.

– Я серьёзно, Кать.

– Хорошо, тогда почему любой наш разговор сводится к Арсению? Почему ты всё время сверлишь его взглядом и проклинаешь? Даже сейчас.

– Я не сверлю его взглядом, а строю план мести. И он мне не нравится, Серебрякова.

– И правда, он тебе не нравится, ты в него влюбилась, причем по уши.

– Екатерина Серебрякова, что ты такое несёшь?!

– Лилит, я ничего не несу, а говорю точные вещи. Если бы это было неправдой, ты бы просто пропустила это мимо ушей, а ты бесишься. Очень сильно. Аж сейчас дым из ушей повалит.

– А ты у нас психолог?