– Тук-тук, - услышала я знакомую просьбу о разрешении войти.

– Входи, Джин! – подтянулась я к подушке и подтянула на себя одеяло, хотя была в добротной такой пижамке, со штанишками до щиколоток и рукавами три четверти. Он переступил порог и, взяв стул с краю, подставил его поближе к моему ложу, усевшись.

– Ты весь день выглядела очень напряженной и грустной. У тебя всё хорошо? – всё-таки, он очень проницательный и чуткий. Я удивлялась его способности видеть главное и вовремя.

– Да как сказать… Чимин теперь тоже знает, что я девушка, - ох ты, а я тому забыла сообщить о Джине! Почему у меня вылетело это из головы? Потому что мы пытались убеждать себя с ним, что мы ничего не знаем?

– Вот как? – взгляд остановился на моём лице. – Увидел что-то?

– На тренировке стало ясно… на ощупь, - зажглись мои щеки и стали гореть.

– На ощупь? – повторил Джин. Брови его подскочили до середины лба. – Эти смотрят, этот щупает… Хо, сотри мне память, я как-нибудь переиначу твоё разоблачение для себя, - я засмеялась.

– Если ты забудешь всё, то забудешь и то, что надо промолчать, когда мой пол станет очевидным, и не откроешь меня по-другому. Ты же не сдержишься и поведешь себя так же.

– Открыть тебя по-другому? – одна его бровь опустилась, а другая так и осталась в игривом наклоне. – Мне нравится формулировка. И да, я напишу себе памятку «молчи, сдерживайся, прикинься котиком».

– Котиком? – непонимающе веселилась я.

– Ну да, их обычно гладят, пускают везде, и на постель…

– Джин! – шикнула я, прекратив смех.

– Что? Я сказал «на», а не «в».

– Какая разница! – одернула его я, опять нахмурившись. Вряд ли есть какая-то опасность находиться с ним здесь наедине, но одно то, что мы так близко друг к другу и без свидетелей – это наводит не на те мысли.

– Извини, я всего лишь хотел отвлечь тебя от того, чем ты грузишься. Я же вижу, что ты сама не своя со вчерашнего дня. Что ты там вбила себе в голову? Рассказывай.

– Чимина из-за меня чуть не выгнали! – сокрушенно сказала я и поведала, как всё утром случилось. Джин внимательно выслушал, не перебивая и не пытаясь острить по поводу и без того глупых моментов. А как бы он поступил на месте Мина, если бы был в такой же ситуации и так же воспитан? – Исходя из этого… я задумалась, а не лишняя ли я здесь? Я всем всё усложняю. Тем, кому и так нелегко.

– Хо, ты просто готова сдаться, не выдерживая.

– Не правда! – возмутилась я. – Дело же не во мне, а в ребятах – всех вас!

– А что мы? Мне с тобой тут гораздо лучше. Спроси Шугу и Ви, уверен, они скажут то же. – и спрашивать не надо, они мне уже говорили. – Ты с чего-то вздумала разделить совершенно все тяготы, но, поскольку на тебя не обрушилась вселенская тоска, то подумала, что не вписываешься в наш контингент? Ты всё ещё хочешь пострадать за правое дело?

– Возможно. Может быть, тогда бы я ощутила себя здесь гармонирующей и сочетающейся деталью, - уже мало что соображая повела я плечами.

– Ты хочешь страдать, как мы? Хорошо, я могу это устроить, - вдруг оживился Джин. Меня это даже немного напугало. Он взял у меня из рук книжку и отложил на столик. – Всё ещё хочешь?

– Что ты собираешься сделать? – насторожилась я.

– Ты мне не доверяешь? – хитро заиграл его взгляд.

– Я всего-то хочу узнать, что ты замыслил.

– Страдания, равные нашим. Исполняю твоё желание, - Джин потянул за одеяло. – Убери. Как тебе легче будет их принять, стоя или лёжа?

– Сидя? – предположила я и свесила ноги. – Но в чем суть?

– Суть в том, - молодой человек подсел ко мне, оказавшись рядом. – Что самой главной мукой большинства является отсутствие женщин. Отсутствие женщин – это неудовлетворенность. Неудовлетворенность – это дикое вожделение, без возможности его утолить. Ты когда-нибудь испытывала подобное? – я открыла было рот. – Конечно же, нет. Невинные девушки потому и невинны, что не испытывали предела искушений.