– Да нет, не спалось, - витиевато покачала я головой, закопавшись в каше палочками и поняв, что спутала их с ложкой.

– Ты мне всё больше напоминаешь анекдот про ворону.

– Какую ещё ворону? – стряхнула я с себя вялую дрему.

– Ебанутую, - засмеялся Шуга. Ви укоризненно цокнул языком, мол, куда ты со своей бранью?

– Что ещё за анекдот? – вклинился Рэпмон. – Рассказывай, я не слышал такого.

– Ну… он длинный. Я сокращу, ладно? – Юнги развернулся ко всем. – Собрались птицы на юг лететь, а к ним ворона пристраивается. Они ей: «Ты куда? Мы далеко летим, ты не справишься!», а она им «Я сильная, я смелая, я справлюсь!». Ну, уговорила, в общем, полетела с ними. Летят-летят. Сделали остановку. Смотрят, ворона устаёт, отстаёт, но держится. Они ей «Ворона, может, обратно вернешься? Пока не поздно», а она «Я сильная, я смелая, я справлюсь!». Ну, отдохнули, летят дальше. Опять перевалочный пункт, ворона чуть живая. Птицы ей «Ворона, ну зря же ввязалась!», а она опять за своё «сильная!», «смелая!». Короче, долетают в итоге до места назначения, смотрят, вороны нет! Думали уже, что подохла где-нибудь, и вдруг, на последнем издыхании, едва махая крыльями, появляется ворона и, валясь от усталости, плюхается пузом к верху. Язык на бок, глаза ошалевшие. И говорит: «Я сильная, я смелая! Но ебанута-а-я-а!», - Рэпмон залился смехом, Ви захихикал, Джей-Хоуп улыбнулся, как и я. Что ж, Шуга, как обычно, зрит в корень. Я ощущала себя именно такой вороной. Не белой – я хорошо слилась с коллективом, а именно ебанутой, прости Будда.

Перед уроком мастера Ли, который я тоже должна была посетить, я направлялась мыть пол в библиотеке. Многие мальчишки, от тоски или искренних позывов, родившихся в них, стали туда регулярно захаживать, интересоваться, так что обросшее пылью и запахом ветхости и старины строение ожило, и регулярно пачкалось десятком ног. В этом муравейнике давненько не было такого переполоха и количества жильцов, так что работа моя не иссякала и хорошо, если не увеличивалась. Из моих пальцев кто-то выхватил ведро с водой. Задумавшаяся, я вышла из мглистых размышлений и увидела рядом Джина, понесшего ношу вместо меня.

– Как дела? – с беззлобной издевкой спросил он.

– Видимо хуже, чем у тебя, - недовольная, отошла я на полметра, чтобы не соприкасаться при ходьбе и даже швабру перехватила в ту руку, что была к нему ближе. – Лучше не приближайся ко мне. А то опять начнется… я понимаю, что ты намеренно это делал, но я всё поняла, спасибо!

– Если у тебя всё закончилось и начинается только при приближении, то урок прошёл в пустую, - Джин вежливо пропускал меня на лестницах вперед. О чем я и думала с утра! – Нам, страдальцам, присутствие не нужно, чтобы изводиться и мечтать о невозможном. Знаешь, сколько раз в сутки мужчины думают о занятиях любовью?

– Вы вообще не должны о них думать здесь, - шагала я по тропинке, смотря под ноги.

– Мы стараемся. Но так быстро ни от чего не избавляются, - подмигнул он мне, прежде чем войти. – Даже от меня.

– Джин, тебе проще, ты… вы… мужчины умеете спускать пар, в общем. Я знаю уже.

– Женщинам это тоже никто не запрещал, - мы встали на входе. – Но я бы не хотел, чтобы ты этому училась. Оставь одинокое натирание мозолей парням. Ты вскоре покинешь Лог, заживешь нормальной жизнью. Впрочем, я не считаю здешнее существование совсем уж ненормальным…

– А ты бы не хотел уйти отсюда? – вдруг спросила я. Зачем я это сделала? На что надеялась? Джин потер шею, подбирая ответ и разбираясь сам в себе. Неужели и у него были сомнения?

– Нет, не хотел бы, - выдал он. Потраченное на раздумья время показало, что он ляпнул не от балды, а всё взвесив. А задержался с оглашением только потому, что пытался угадать мою реакцию. – Я верю в то, что ничто не случайно. Всё, что случалось со мной, привело сюда. Я добровольно и по желанию пришел в монастырь. А мужчины не должны отказываться от слов и изменять… ни себе, ни кому-либо ещё. Ответственность за совершенное – самое яркое доказательство преданности своим принципам, - Джин сменил серьёзность на легкомысленность. – А ты бы хотела, чтобы я тоже ушел из Тигриного? – И это я тоже недавно где-то слышала.

– Нет! – ответила я так быстро, что выдала своё желание сильнее, чем вчера другое своё желание прямыми заявлениями. Ещё месяц пребывания в обители с вечерами, подобными вчерашнему, и я за него замуж захочу. То есть, захочу совсем другого, но девчонки ведь мечтают о более интимном через брак. Для нас в период юности это неразделимые вещи, в отличие от старших и опытных подруг, которые разделяют не только понятия «муж» и «любовник», но даже «секс» и «знакомство», не всегда сопровождающими друг друга. Но это в крайних ситуациях приобретенного цинизма и морального падения.

За одним из читальных столов сидел Хансоль, корпя над какой-то потрепанной книжкой. До него её листало не одно поколение учеников. Я набросила тряпку на швабру, предварительно намочив в поставленном Джином ведре, и принялась мыть из дальнего угла. Старший парень склонился к читающему, не спеша уходить отсюда. Что это, мы не хотим оставлять меня наедине с другим? Да не кинусь я ни на кого. А Хансоль не кинется, потому что не знает, кто я.

– Что ты так подобострастно изучаешь?