– Но я теперь всё знаю! Как мне быть? – Чимина искренне коробило нарушение правил. Он был предельно честным и порядочным, из тех добрых героев, которые грозятся стать неинтересными, потому что от прямоты и вечной правды их поступки предсказуемы на двадцать лет вперед.

– А что должно измениться? – прищурился, будто подслеповато, Хенсок.

– Мы же не должны говорить с ней, так? И трогать её нельзя, а мастер Хан назначает Хо… её, то есть, нам в пары.

– Что ж, если ты считаешь для себя это недопустимым, то ты можешь не говорить с Хо и отказаться от участия в спаррингах с ней. Но это её выдаст для остальных. Ты расскажешь всем о том, что узнал?

– Это не моё дело, я не стану оповещать о том, что является секретом Хо, - вытянулся он по струнке, помотав головой.

– Но твои действия её выдадут, если ты попытаешься вести себя, соответственно уставу, - напомнил Хенсок. У Чимина едва ли не пошел пар из ушей. Он пришёл посоветоваться с настоятелем, но тот заставил его думать самому.

– Так… хорошо, но если я не буду соответствовать уставу – разве меня не прогонят отсюда? Я не хочу покидать Тигриный лог… я полюбил его… и… и вы же знаете, учитель! Куда мне уходить?

– То есть, ты ставишь своё благополучие превыше её? – мы с Чимином непонимающе переглянулись. – Ты не знаешь, почему она работает у нас, почему пришла сюда. Возможно, ей тоже некуда идти, а мы, как монастырь, обязаны принимать страждущих. Но ты, чтобы не потерять место, выдашь её всем своим поведением и своими повадками, из-за чего ей придётся уйти, потому что быть девушкой среди множества мужчин, знающих о том, кто ты – это непристойно, - У меня загорелись кончики ушей. Да, около того где-то мы с Джином и плаваем, у непристойностей. Да и Шуга… - И может окончиться плачевно для неё, так что лучше сразу уходить. А ведь она юная девчушка. Кому легче будет выжить за стеной, ей или тебе?

– Мне, учитель, - безропотно признал Чимин.

– Так что же? Ты спросил меня, как тебе быть, но я хочу, чтобы ты самостоятельно сейчас решил. Как тебе быть?

– Я не выдам её учитель, даже если вы прогоните меня из монастыря, - опустив брови, смирился Мин, предвкушая, как его пошлют собирать свой скромный скарб. – Может, мне лучше сразу уйти? Потому что я заговорю с ней в любую минуту, и это будет нарушением…

– Ступайте и продолжайте заниматься своими делами, как делали это прежде, - благословляющим жестом отпустил нас Хенсок, прервав парня. – Я не выгоню тебя за то, что ты принял благородное решение и готов пожертвовать собой, - «он уже собой однажды пожертвовал!» - подумала я о младшем брате того. И настоятель знал это не хуже меня. Пока договаривались предыдущие фразы, я готова была броситься в ноги Хенсоку и просить, чтобы выгнали меня вместо Чимина. Я поверила в то, что дедушка по-фарисейски расставит все точки над i и вышвырнет незаслужившего наказание. Но он, как всегда, провел и без суда присяжных достойное заседание.

– И я… могу говорить с ней, всё зная? – уточнил ещё раз Мин.

– Можешь, - развернулся к козе Хенсок, завершая свой утренний труд.

– И касаться?

– Ты можешь делать с ней всё, в рамках приличий и обучения, - покосился на него старик. – И не больше. Вот за большее – проводы за ворота. Грехи монахов даже в умах недопустимее, чем маленькие нарушения в быту.

На этой строчке, как по заказу, нарисовался Лео, придя за ведром с молоком. Чимин посмотрел на него, на меня, на нашего директора, и попытался раскусить, участвует ли третий в заговоре. Я молчала.

– Ты можешь идти, мой мальчик, - обратился Хенсок к Мину и тот, так и не догрызя до сердцевины плод энигмы с ключом от неё в косточке, в подвешенном состоянии вышел из хлева. Лео повторил движение глаз ушедшего: посмотрел ему в спину, потом на меня, потом на лысовато-седовласого старейшину. Ясно, что войдя на пикантном «грехи монахов даже в умах…» нельзя не задаться вопросом, что тут происходило? Хотя, я по себе сужу. Может у нашего брата-привратника и любопытство отшиблено вместе с разговорчивостью? После вчерашнего, когда он отчитал меня, пусть и косвенно, не хотелось лезть и выяснять. Позже. Когда отойду от шикарных впечатлений от его нравоучения в совокупности с теми, что произнес Сандо. Моё-то любопытство при мне!

Но Лео ничего не спрашивал. Он просто стоял и ждал, когда Хенсок велит ему забрать ведро. Так, а я-то почему до сих пор здесь? Я же готовлю завтрак!

– Учитель, я пойду…

– Да-да, подожди, пойдете с Лео вместе, вам всё равно по пути, - через минуту управившись с козой, он отпустил нас восвояси и мы, немые и угрюмые, потащились в сторону кухни.

– Лео… - начала я, приволакиваясь рядом. Он не тормозил и не оглядывался на меня. – А Джей-Хоуп, ставший формально привратником, он будет нас охранять? Или только в том случае, если ты уйдешь?

– Он примется за свои обязанности с этой субботы, - скупо вымолвил молодой человек.

– Но в субботу же сбор хурмы? – он пожал плечами. – Ты пойдёшь с нами? Вместо него?

– Вряд ли.

– Подожди-подожди. Уж не хочешь ли ты сказать, что в субботу ты… уйдешь? – почему-то меня испугала эта мысль. Что бы ни творилось этот месяц в Логе, как бы себя кто ни вел, я всегда знала, что где-то рядом есть Лео, и если что – он подоспеет вовремя, уладит конфликты, его можно позвать и он – Черный плащ! – придёт на помощь. Не потому, что он был круче Хана – я не эксперт, судить в этой области, - а потому, что знал, кто я, и с ним можно быть откровенной. Он затянул с молчанием, и я занервничала. – Ведь не уйдёшь же? Лео!