Но Ресеф всё компенсировал. Люди, которых обидел Ривер, не заслужили ничего меньшего. Харвестер не заслужила ничего меньшего.

– Я хочу вернуть память.

– И это правильный ответ, - произнёс Метатрон.
– Встань.
– Он сделал жест рукой и Ривер без усилий поднялся на ноги.
– Ты, Энриет, также именуемый Ривером, за свои бесчисленные жертвы будешь Вознесён.

С небес ударил огромный поток света, искупав Ривера в золоте. Экстаз проник в каждую пору силой и блаженством.

Ривер мог поклясться, что ощутил, как каждая клеточка в его теле ожила, как за считанные секунды возродились его крылья.

Свет спрятался за облаками, и когда Ривер сделал первый вдох, казалось, он больше дышит не воздухом, а силой. Она взорвалась внутри него, наполняя электрической эйфорией.

Ривер расправил крылья, и у него едва челюсть не упала от их великолепия. Это больше не были белые с сапфировыми кончиками перья, теперь они были чистым золотом, и когда он ими взмахнул, вокруг рассыпалась золотистая, блестящая пыль.

Внутри покалывало эхо осознания, знакомо и тепло. Харвестер. Проклятье, он чувствовал то, что она ощущала.

И сейчас она была счастлива. Сейчас она была с ребёнком Лимос. Казалось, будто она стоит рядом, и глаза начало жечь чистой, неподдельной радостью.

– Ты - Радиант, - тихо сказал Метатрон, и Ривер удивлённо распахнул глаза.

Он вспомнил Метатрона. Вспомнил, как ангел учил его плавать, исцелять сломанную лапку кролика, летать, когда у Ривера выросли крылья. Он любил архангела как отца.

Затем воспоминания Ривера отобрали и он жил несколько тысяч лет, видя Метатрона только на расстоянии, не зная, насколько важным был для него ангел.

А тридцать лет назад забрали и эти воспоминания, и Ривер больше не видел Метатрона. Пока не вернул крылья. Обычные крылья. Не это золотое великолепие.

– Новые воспоминания будут накатывать волнами, - пояснил Метатрон.
– Даже Радиант не сможет справиться с единовременным возвращением памяти за тысячи лет.

– Что...
– Ривер сглотнул ком в горле.
– Что значит быть Радиантом?

– Это значит, что лишь не многие могут сравниться с тобой по силе, не говоря уже о том, чтобы превзойти. Я отношусь к тем, кто может тебя превзойти, как Сатана и сам Бог.

Ривер едва смог восстановить дыхание, чтобы заговорить.

– А кто может сравниться по силе?

Метатрон поднял брови.

– Ты знаешь, что между Небесами и Шеулом должен существовать баланс. Моим силам были равны силы Люцифера.

Метатрон, как правая рука Господа, всегда являл собой пример ангельского класса. В голове Ривера зажглась лампочка.

– Вот почему забеременела Гэтель. У тебя больше нет ровни, поэтому необходимо восстановить равновесие.

– Точно. Нам нужно предотвращать его реинкарнацию столько, сколько получится, чтобы избежать разрушения и проникновения ещё большего количества демонов на Небеса, но, в конце концов, Люцифер переродится или другой равным ему по силе падший ангел займёт это место.
– Метатрон опустил взгляд и нерешительно замолчал, что было для него не типично.
– Равновесие очень важно, и частью сделки с Сатаной, когда мы вернули тебя, было то, что если ты Вознесёшься как Радиант, то же самое произойдёт и с твоим братом, хотя в Шеуле Радиантов называют Призрачными Ангелами.

Во рту Ривера пересохло. Вокруг появился гул, как будто в недрах ада началась гроза и пробила земную кору.

Внезапно, что-то вылетело из неба и ударилось о плато, словно бомба.

Камни и грязь взмыли в воздух, а когда пыль осела, огромная фигура темноволосого мужчины, сидящего на корточках в центре кратера, приняла форму.

– Ривер, познакомься со своим братом.
– Метатрон указал на мужчину, который выпрямился во весь рост.
– С Ревенантом.

Присутствие Ревенанта запустило ещё один виток воспоминаний, которые ударили в Ривера с такой силой, что тому пришлось сделать несколько шагов назад.

Образы разрывали голову. Всё - от детства с Метатроном и Кайлой, до истории с Веррин и вспышки гнева, уничтожившей целые города.

Но были и хорошие воспоминания. Например, о том, как Ривер спас деревню от демонов, которые нападали на неё с целью поедания детей.

На самом деле, в этой лавине воспоминаний хорошего было больше, чем плохого. Но плохие воспоминания, особенно с участием Веррин, пополам разрывали его сердце.