— Я устал… — едва слышно вымолвил он. Ещё никогда ему не было так тяжело держать себя в руках, от ненависти и рвущейся наружу злости на глазах выступили слезы, но Сивый истолковал их иначе. Как и все, кроме одного человека.

— Я устал бороться. И жалею, что не вернулся раньше… — тут ему пришлось собрать всю силу воли, —…отец. Я устал от тех, кто считает меня ничтожеством, устал и больше не выдержал бы там ни минуты.

— Жалеешь, — хмыкнул Сивый. — Устал. — он помолчал ещё немного, глядя на Ремуса, который в свою очередь смотрел на него в упор из-за пелены злых слез, сжав зубы и стиснув кулаки. — Ну что. Хорошо. Ладно. Можешь оставаться. В конце— концов, лучше поздно, чем никогда. Добро пожаловать домой, сынок. Ты молодец, — отпустив его, Сивый шагнул прямо к Валери и легонько похлопал её по щеке. — Ты тоже молодец, дочь моя, спасибо тебе. Устрой его как следует и покажи, что к чему. А теперь идите, — и он отвернулся, ещё разок напоследок взглянув на Ремуса.

Выдержки Ремусу хватило до ближайшего ельника.

Он рвался через лагерь, трясясь от омерзения и ненависти и ему плевать было, кто и что о нем подумает. Отойдя от палаток на приличное расстояние и прорвавшись сквозь колючие снежные лапы, Ремус в сердцах пнул ближайшую ёлку, так что с неё осыпался снег и иголки, ударил обоими кулаками по стволу, раз, другой, третий, сбивая кожу, а потом просто свалился в снег и зашелся сухой истерикой, ударяясь плечом об ствол.

— Мразь, мразь, мразь, как же я ненавижу тебя, — рычал он сквозь стиснутые зубы. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу-у! — он вцепился в волосы и зашелся тупым, отчаянным и почти не слышным воем.

Потому наверное и не услышал её шагов. Валери шла за ним через весь лагерь, но так, чтобы не привлекать лишнего внимания. Ноги её погружались в снег почти беззвучно — настоящий охотник никогда не перестает им быть.

Когда она приблизилась, Ремус перестал всхлипывать и настороженно замер, поглядывая на носки её ботинок.

Валери молча посмотрела на него сверху-вниз, а потом опустилась на корточки и ему на волосы легла теплая, мягкая рука.

Это прикосновение после той, другой, чужой Валери доконало Ремуса.

Черт возьми.

Он сидел и рыдал перед любимой женщиной, как последний сопляк, и ничего не мог с этим поделать.

— Сивый встречает так всех новичков, — говорила Валери, пока Ремус собирал в кучу свои расхристанные чувства. — Тех, кто не выдерживает первой встречи, уводят далеко в горы и бросают голышом. В лесу полным-полно обычных волков и когда они голодны, не побоятся тронуть даже оборотня, — губы Валери тронула горькая, злая усмешка. — У Сивого свое, особенное понимание справедливости.

Ремус вытер нос рукавом и отвернулся, глотая морозный воздух. Валери убрала теплую руку с его головы, а затем вдруг присела рядом.

— Держи, — она протянула Ремусу сэндвич с вяленым мясом и сыром.

Ремус засопел. Что он ей, младенец, что-ли? Может она его ещё с ложечки покормит?

Однако, голод оказался сильнее ущемленного чувства гордости, так что он молча взял предложенное и жадно вгрызся в хлеб, шмыгая носом.

Пока он ел, Валери сидела рядом и молчала. Ремус знал, о чем думает охотница, и хотя мысли эти были более чем соблазнительны, он отверг их, даже не задумавшись.

— Я никуда не уйду, — тихо и яростно произнес он. — Не уйду, слышите вы? Я вас не оставлю один на один с этим психопатом, — Ремус вытер лицо рукавом и помолчал немного, гневно глядя на свой сэндвич. — Спасибо. Вкусно. Очень.

И он отгрыз ещё кусок.

Валери грустно улыбалась, глядя на него.

— Теперь ты и не сможешь уйти, Люпин. Он тебя не отпустит.

— Как он может помнить все это?! — с ненавистью прошипел он. — Я думал, это невозможно!

— Возможно. Но неприемлемо для большинства нормальных людей. Колония Сивого — территория со своими законами.

— Не понимаю.

— Конечно, не понимаешь. Потому что ты всю жизнь борешься с волком внутри тебя и отстаиваешь свое право быть человеком и владеть своей головой. Поэтому тебе так больно перерождаться, поэтому волк, дорвавшись до твоего сознания, захватывает его целиком, отнимая память, — Валери сломала еловую веточку, которую вертела в пальцах. — Сивый со своим волком не борется. Его сознание не разделено, он считает себя волком всегда. Потому и помнит все даже после перерождения. Это влияет на его… сущность. Ты мог это заметить. Потому-то в его колонию и приходят новые и новые оборотни, — тут она посмотрела Ремусу прямо в глаза и чуть-чуть прищурилась. — Все рано или поздно устают бороться и хотят, чтобы Сивый научил их жить в ладу с собой.

Ремус насупился.

— Они приходят, потому что сдаются. Я может и устал, но не сдаюсь. И раз я пообещал, что буду защищать вас, значит так и будет.

Валери усмехнулась, но беззлобно и без всякой насмешки.

— Это очень рыцарственно с твоей стороны, Люпин. Но, судя по всему, пока что это мне придется тебя защищать.

Ремус пропустил обидную реплику мимо ушей.

— Но, если он всё помнит и осознает, как же он до сих пор не понял, что вы — человек?

Валери хмыкнула, приподняв брови.