***

Выставка превосходит все мои ожидания. Я испытываю настоящую эйфорию, наблюдая за тем, как ты разговариваешь с гостями, иногда находя меня взглядом. В ответ лишь ободряюще киваю, давая понять, что я рядом, что все хорошо и не обязательно внушать кому-то для того, чтобы твой талант оценили. Мне приятно осознавать, что ты потихоньку начинаешь доверять людям, иногда позволяя себе снять маску и показать истинное лицо. Хочется верить, что в этих метаморфозах, произошедших с тобой, я играю не последнюю роль.

– О чем думаешь?
– я даже не вздрагиваю, ощутив невесомое прикосновение к пояснице. Привыкла, наверное, что ты в любой момент можешь оказаться поблизости.

– О том, что я потрясающий организатор.

– С этим не поспоришь, - ты улыбаешься и целуешь меня в щеку.
– Я уже со всеми поздоровался и поговорил. Думаю, нам можно незаметно ускользнуть. Это, конечно, все прекрасно, ну уж очень утомительно.

– Да, через минуту, - согласно киваю, переводя взгляд на свой собственный портрет. Один из многих, конечно. Но именно его я решила вывесить. Не знаю почему, это было интуитивное решение. Быть может он единственный, где я не выгляжу семнадцатилетней девчонкой, где видно, сколько всего мы пережили вместе. Выражение глаз, изгиб губ, едва заметная морщинка на переносице, нервно закушенная губа - десятки нюансов, которые отпечатались на моем лице за последнее десятилетие. Я не помню, о чем думала, когда ты писал эту картину. Но знаю, что если бы ты взялся рисовать меня сегодня, я бы выглядела так же - смесь счастья и горечи в одном человеке.

– Ты выбрала ее… Странно, - ты задумчиво склоняешь голову, рассматривая полотно придирчивым взглядом. Мне ли не знать, насколько ты самокритичен. Готова спорить, что сейчас ты выискиваешь недостатки, отмечая неверные полутона и кривые, на твой взгляд, линии.

– Мне она нравится. Я на ней выгляжу старше. В моем возрасте оставаться подростком просто нелепо, но, увы, я ничего не могу изменить, - я пожимаю плечами, рассеяно кивая на чье-то приветствие.

– Ты рано завела речь о возрасте, Кэролайн, - ты хмыкаешь, подхватывая меня под локоть.
– Вот когда тебе будет хотя бы несколько сотен лет, тогда и поговорим.

Я улыбаюсь. Снова улыбаюсь, хотя кажется, будто тонкая кожа на губах просто потрескается от напряжения. Вот уже четыре года мы не обсуждаем условия нашей старой сделки. Я хочу быть с тобой, это настолько очевидно, и я всегда думаю, что через четыре месяца, в роковой день нашего предполагаемого расставания, мы просто посмеемся с тобой. Выпьем по бокалу шампанского, вспомним самые яркие - только приятные, конечно!
– моменты и будем вместе еще сотни и тысячи лет. Вечность. Пока мир существует. Правда ведь, Клаус? Так ведь будет, когда я вернусь. Если я вернусь… А если нет - я надеюсь, что тебе хватит сил простить меня.

***

Время утекает, как вода сквозь пальцы. На город опускается ночь, и я завороженно слежу за звездами. Через несколько часов мне нужно уехать. Я ничего не возьму с собой, просто тихо уйду, когда ты уснешь. Знаю, что рискую, потому что ты, вполне возможно, отправишься искать меня в Мистик Фолс, и тогда вся моя конспирация рассыпется в пыль. Но я почему-то думаю, что туда ты поедешь в последнюю очередь. Слишком часто за четыре года ты слышал от меня, что я больше туда не вернусь, что мне там плохо и больше моя родина не там. Кроме того, мой отъезд наверняка причинит тебе боль и демонстрировать ее семье ты не будешь, ты сознательно отдалишься от них в этот период, что мне только на руку. А быть может ты и вовсе не будешь меня искать, Клаус… Уж я-то постараюсь.

– Ты сегодня весь день задумчивая, - подходишь со спины, кладешь голову мне на плечо, покрывая чередой коротких поцелуев шею. Руки сцепляешь на животе, и я накрываю их своими ладонями. Я так скучаю, уже заранее мучаясь предстоящей разлукой.

– Да? Просто сегодня день такой. Я очень рада, что у нас все получилось с выставкой. Летом можно еще одну организовать, мне нравится заниматься этим, - я сознательно начинаю говорить именно об этом. Не хочу, чтобы ты что-то заподозрил.

– Как захочешь, - ты разворачиваешь меня к себе и целуешь. Глубоко, властно, гладя руками плечи и спину, иногда сжимая руку на шее. Почти до боли. Почти… Всегда зная грань, ты никогда не делаешь того, чего я не могу вынести. Никогда не бываешь настолько жестоким, чтобы сломать меня. Но и нежность твоя никогда не бывает слащавой и напоказ. Она скрытая, она в легких касаниях и ободряющих взглядах, в поцелуях и крепких объятиях. Ты - всегда другой. Каждый день - иной. Неизменно лишь чувство. И только оно руководит нашими поступками: правильными или неправильными - рассудит время.

Сегодняшняя наша ночь - прощание. Быть может ненадолго, а может - навсегда. И я запоминаю. Каждый поцелуй, вкус твоих губ, горячее дыхание на обнаженной коже, лихорадочный блеск в глазах - все это я потом буду вспоминать. Я так тебя люблю, Клаус…

– Нет, - я удерживаю тебя за плечо, когда ты пытаешься перевернуться. Ты послушно кладешь голову на подушку, раскидывая руки. В глазах вопрос, губа закушена так, что выступила крошечная капля крови. Красивый такой. Мой.
– Эта ночь только твоя.

И я сдерживаю слово, целуя и лаская каждый участок кожи, языком выводя узоры на груди, животе, бедрах. Оставляю алые метки, зная, что они вскоре сойдут, но испытывая ни с чем не сравнимое блаженство от осознания, что ты принадлежишь мне. Сегодня так точно. Я губами ловлю твои хриплые стоны, впитывая в поры каждую секунду нашей близости. Я не забуду, Клаус. Я не забуду…

***

На столе лежит лист бумаги и ручка, но мне не хватает духу, чтобы наконец-то написать тебе записку. Наверное, мой план - утопия. Ты найдешь меня через день и вырвешь-таки сердце. Так значит нужно сделать тебе больно. Чтобы не искал, чтобы посчитал, будто мой отъезд - благодать. Смогу ли я быть настолько убедительной? Я не знаю. Впрочем, все вскоре решится. Дальше медлить просто нельзя.