– Елену?
– у меня кружится голова. Как же всех нас потрепала судьба: я полюбила тебя - злейшего врага, Елена все-таки выбрала “плохого” брата, а Бонни и вовсе забыла, что когда-то мы были друзьями…

– Да, я обратил ее еще два года назад. Я больше ничего не знаю, Кэролайн. Моя воля - я бы просто оторвал голову этой бешеной суке, но Елена ее оправдывает. Говорит, что после потери ей тяжело. Как будто Елене было легко потерять брата, - я отчетливо слышу горечь в голосе Деймона. Знаю, что ему тоже больно. Он тоже борется за любимых людей. И Бонни тоже… И я… Просто каждый делает это, как умеет. Могу ли я осуждать кого-то? Нет, конечно, но и простить смерть Кола не могу.
– И еще, Кэролайн, ты бы уговорила остальных уехать из Мистик Фолс. Я не знаю, с кем связалась Бонни, где она вообще нашла его, но он, кажется, имеет личные счеты с твоей любимой семейкой. Боюсь, что Кол не последний.

– Они не уедут, - мой голос тихий и обреченный. Сейчас все потихоньку становится на свои места: кто-то, кого ты знаешь и кому, наверняка, успел хорошенько насолить, убил твоего брата с помощью Бонни. И он убьет остальных, зная, что ты приедешь просто в руки. Все опять на круги своя… Я вновь задыхаюсь от ужаса за твою судьбу. Когда же мы искупим свою вину и сможем спокойно жить? Сколько боли еще нужно изведать, чтобы смыть с себя чужую кровь?

– Тогда ты приезжай. В Чикаго. Елена будет рада. Продумаем все и, возможно, совместными усилиями наконец-то установим настоящий мир. Мы поможем тебе, а ты нам. В конце концов, я не планирую прятаться до конца жизни, я хочу вернуться в свой дом.

– Но… - а как же ты? Я не расскажу тебе о смерти Кола. Не расскажу, что, возможно, сейчас уже нет в живых и Элайджи, и Ребекки. В конце концов, иногда вы месяцами не созваниваетесь - когда за плечами столетия, это кажется ничтожно малым сроком. Значит у тебя не вызовет никаких подозрений, если они не будут отвечать на звонки. А за то время я смогу что-нибудь придумать, быть может даже спасу их всех и, вместе с тем, не буду подвергать тебя риску. План кажется таким простым. Если, конечно, забыть о десятках трудностей, которые наверняка возникнут. Впрочем, плевать. Я ставлю на кон все. Пришла пора сыграть по крупному, правда? Дай Бог, чтобы я не просчиталась… - Я приеду. Мы обязательно что-нибудь придумаем. Мы должны.

Я не дожидаюсь ответа, отключаясь. Наверное, я полнейшая дура, если думаю, что смогу все решить сама и уберечь тебя от опасности. Кто я такая? По сравнению с тобой я еще совсем ребенок и, конечно, не в силах справиться с теми угрозами, которые наверняка будут поджидать меня в Мистик Фолс. Но любовь оправдывает любую глупость, даже самый нелепый риск. Если нам суждено погибнуть, я хочу быть первой. Только бы не видеть твою смерть. Я не могу иначе, Клаус. Прости.

***

– Ты давно проснулась?
– легко целуешь меня в висок, заключая в кольцо рук. Ты все еще сонный, теплый и растрепаный, сейчас легко представить, что ты живой человек, и в твоей груди размеренно бьется сердце.

– Несколько часов назад, - я улыбаюсь. Старательно так, чтобы не вызвать ни единого подозрения. Я уже позвонила в аэропорт и заказала билет на ночной рейс. У нас с тобой еще день впереди, и я не омрачу его кислой физиономией.
– Я жутко волнуюсь.

– Это я должен волноваться, но никак не ты, - короткий поцелуй в губы, а потом хриплым, соблазнительным шепотом куда-то в изгиб плеча: - Может, ну ее, эту выставку? Я могу придумать для нас куда более интересное занятие, - ты проводишь языком по ключице, и мне даже удается совершенно искренне рассмеяться.

– Даже не пытайся! Я два месяца к ней готовилась! Я выучила все имена самых известных японских художников, я разослала приглашения, я арендовала зал, я вчера весь день лично следила за тем, чтобы все выглядело гармонично! А ты хочешь, чтобы мои старания пошли насмарку?

– Напомни, зачем тебе это надо?
– ты морщишь нос и тяжело вздыхаешь, но я-то знаю, что тебе приятно мое внимание к твоему творчеству.

– Потому что ты талантливый. Потому что достоин этого. Потому что мне приятно делать это для тебя. Потому что я знаю, что твои картины значат для тебя и хочу, чтобы ты не боялся показывать кусочек души людям. Не все, Клаус, хотят причинить боль. Не все, - я ощущаю, что зря затеяла этот разговор. Это ведь такое лукавство - улыбаться, когда хочется рыдать. Но я улыбаюсь. Широко, наигранно. Больно. Улыбка сквозь слезы - она всегда такая тяжелая, как будто задыхаешься, как будто все силы ушли на это притворство. Но я потерплю. Ради тебя - все что угодно.

– Ладно-ладно. Вижу, что в красноречии ты практиковалась. Ну, тогда поспеши, если не хочешь опоздать. Куда же я без своей музы?
– я согласно киваю и быстро направляюсь к комнате. Но возле двери замираю, а потом резко разворачиваюсь на носочках и уже через секунду оказываюсь в твоих объятиях. Прячу лицо у тебя на груди, отчаянно сжимаю пальцы на плечах и запоминаю… Запах, ритм дыхания, теплоту и ощущение безопасности… Как же мне будет этого не хватать!

– Я так тебя люблю, - одними губами произношу, без звука. Но ты, кажется, даже так способен услышать. Просто почувствовать.

– Эй, куколка, все хорошо?
– ты ласково гладишь меня по волосам и спине. Я же отчаянно заставляю себя держаться. Плакать можно будет потом. Не сейчас.

– Да, все хорошо, - поднимаю голову, улыбаюсь. Ты веришь мне, Клаус? Веришь… - Я пойду собираться. Я хочу, чтобы этот день был особенным.

Я съезжаю по двери на пол сразу же, как только захожу в комнату. Горло перехватывает спазмами, и я знаю, что если позволю себе хотя бы одну слезинку, то уже не смогу остановить рыданий. Нельзя! Я должна обмануть тебя. Прости, Клаус. Прости…