В этом месте даже пол вибрирует от громкости музыки. Тела извиваются, смех раздается разрозненными импульсами. Повсюду красивые люди, одетые с иголочки и с идеально отрепетированными улыбками, широкими и наигранными, глазеют друг на друга. Наблюдай и находись под наблюдением.

Ненавижу это. Тоска по родному крыльцу дома поражает меня так сильно, что боюсь задохнуться.

– Я не могу здесь оставаться, - говорю Бренне.

Она кивает.

– Слава богу. Правда, я начинаю ненавидеть это дерьмо.

Мы разворачиваемся, и Бренна вызывает нам машину.

Возвращаясь в свой люкс, я долго принимаю душ. Кажется, не получается смыть эту духоту с кожи. Меня одолевает отвратительно ощущение, что моя жизнь стала пустой. Я одеваюсь в любимую футболку с изображением Звездных войн, которая когда-то принадлежала Киллиану. Мягкий хлопок ласкает кожу, когда я натягиваю спортивки и возвращаюсь в гостиную.

Бренна приветствует меня коктейлем. За всё это время она приготовила для меня слишком много подобных коктейлей на вечеринке жалости к самой себе. Я принимаю бокал из ее рук, мои пальцы касаются его прохладной поверхности, когда волна тошноты накрывает меня столь резко, что сгибаюсь пополам.

– Я не могу, - плачу я, скрючиваясь на полу.

В одно мгновение Бренна опускается на колени рядом со мной. Ее рука круговыми движениями растирает мою спину, пока я пытаюсь восстановить дыхание.

– Что такое, Либс?

– Боже, не зови меня так, - я не могу слышать прямо сейчас то прозвище, что мне дал Киллиан.

– Ладно. Ладно, - она продолжает успокаивать меня, словно я окончательно свихнулась.

Глубоко вдыхая, убираю волосы от лица и сажусь на пол. У ковра имеется пушистый слой, как и у большинства отельных ковров. Я обнимаю себя за колени.

– Извини. Я не собиралась сходить с ума.

Бренна копирует мою позу, ее высоченные каблуки втыкаются в ворс.

– Подобное меня не волнует. Я беспокоюсь о том, из-за чего ты сходишь с ума.

– Не знаю, - я вытираю слезящиеся глаза.
– Я только что видела, как сама пила напиток за напитком. Так же, как делал мой отец. Так обыденно, словно не велико дело...

– Ты - не твой отец, - возражает Бренна.
– И ты далека от алкоголизма. Поверь, я видела многих алкоголиков на своем веку.

Пытаюсь улыбнуться, но не могу.

– Что такое, Либби? Расскажи мне.

Я рассеяно тру колено большим пальцем.

– Гитара была у меня в руках еще с тех пор, как я научилась писать. Я никогда никому этого не рассказывала. Но это так. Музыка была способом общения в моей семье. Родители умерли, и я просто отпустила ее. Пока не встретила Киллиана.

Я поднимаю взгляд на Бренну.

– Моя мама не хотела для меня этой жизни. Она думала, что это слишком сложно, бездушно. Как и папа. Но он считал, что такая жизнь вызывает слишком сильную зависимость. И я рассказывала тебе, что сопротивлялась тому, чтобы оказаться здесь, так как боялась и стеснялась. Но они постоянно предупреждали, что если я попытаюсь так жить, то потеряю себя.

– Либби, - тихо произносит Бренна.
– Опыт твоих родителей не должен стать твоим. Чего ты хочешь? Если хочешь уйти и вернуться в деревенский домик, ты можешь это сделать.

Закрывая глаза, я могу увидеть золотой прибрежный свет, что проникает сквозь старые окна дома бабушки, изношенные половицы, потертый сельский стол, на который я ставила тарелку с печеньями для Киллиана. Эхо его смеха преследует мои воспоминания.

– Я была там в отпуске, - говорю Бренне.
– Это была ненастоящая жизнь.

– Тогда что подходит для тебя?

– Я люблю петь, создавать музыку, выступать. Киллиан увидел это во мне, тогда как я сама не могла разглядеть. Но эта жизнь прямо сейчас? Пустая. В ней нет... Нет его.

Я скучаю по Киллиану почти до смерти. Мы не разговаривали какое-то время и всё из-за меня и моей гордости. Мне всё еще больно, что Килл оттолкнул меня.

Найди же себя, задница.

Я нашла себя с ним. Но позволила ему уйти. Тот факт, что мы оба, кажется, просто взяли и сдались, угнетает. Возможно, нам не суждено быть вместе.

Молчание сжимает, как тиски.

– Ты должна знать, что Киллиан от тебя без ума, - наконец произносит Бренна.

– Я так думала, - отвечаю напряженно.
– Но если бы он был на самом деле без ума от меня, то не сказал бы уехать и жить своей жизнью без него. Правда же?

– Что?
– она кажется шокированной.

Моя грудь сжимается, и мне приходится рассказать ей остальное.

– Он мог сказать, что мы встретимся в конце тура. Но не сказал. Вместо этого он говорит мне, что мы должны использовать время на переосмысление своих желаний.