спрашиваю у реаниматора.

— В пределах нормы. Вы мать ребенка? — задает он мне встречный вопрос,

игнорируя дальнейшие расспросы.

Как я могу ответить, что не смогла спасти его мать? Что теперь он сирота?

Закрываю глаза, пытаясь стереть из памяти окровавленное тело женщины.

— Я интерн в госпитале Сент Луис, — сглатываю ком в горле. — Мать ребенка не

удалось спасти. Я… Он… Мне просто необходимо знать, как ребенок.

Да, этот малыш, родился в рубашке. Там настолько все полыхало, и мне не понятно,

как он оказался невредим.

Машины скорой помощи перекрывают все движение. Около пяти автомобилей

движутся в направлении больницы. Такого гула сирен я не слышала за всю свою

практику. По рации диспетчер сообщает о выживших для того, чтобы их могли

распределить в госпитали. В окошко вижу знакомый поворот. Мы все-таки едем в мой

госпиталь.

Притормаживая, двери машины раскрываются, и я вижу доктора Ким.

— Микки Льюис, возраст шесть лет. Сотрясение мозга. Кровь на одежде ему не

принадлежит. При осмотре видимых поражений тела не видно, — выдвигает каталку.

Я выхожу, все еще держа в руках баллон с кислородом.

– Эта девушка сказала, что ваш интерн. Думаю, она нуждается в осмотре.

Я хочу возмутиться, но не могу вымолвить ни слова. Чувствую, как кто-то

обхватывает меня сзади. Мои руки уже свободны, а сама я сижу на асфальте. Меня всю

трясет. Вытягиваю руки вперед и вижу на них засохшую кровь. Закрываю глаза и не могу

стереть картину катастрофы: множество тел, обожжённые и окровавленные лежали на

тротуаре. Некоторые выглядели просто как куски мяса. Металлический запах крови не

дает мне дышать. Задыхаюсь, стуча зубами, и обхватываю себя руками.

Господи, там же были дети.

— Дилан, вставай, все хорошо, — голос отца, словно в тумане. — Маску, быстро.

Шевелитесь. У нее шок, — родные, теплые руки притягивают меня к себе, обнимают. —

Малышка, все хорошо. Давай, Дилан, дыши глубже.

— Там были дети, папа, — захлебываюсь от своих слез, — маленькие дети. Их

родители. Понимаешь? Папа они же… Их ведь больше нет, — уже вою с маской на лице.

Ощущение иглы пронзает мое тело. Начинаю дышать чаще и глубже. Мне просто

надо забыть произошедшее. Стереть из памяти. Но как это сделать? Мне приходилось

видеть разные травмы, но дети — мое самое уязвимое место. Я совсем не умею с ними

ладить. Однако, это ведь люди, которые только начинают жить.

Ощущаю, как замедляется мое сердцебиение, и я успокаиваюсь. Оглядываюсь

вокруг — все носятся и суетятся. Машины бесконечно прибывают и пострадавших на

каталках отвозят в госпиталь. Мой отец сидит на коленях и встревожено смотрит на меня.

— Дилан, мне необходимо бежать на операцию. Соберись, пожалуйста. Ты сейчас

нам нужна, — встает и быстрым шагом направляется в госпиталь. — Не подпускайте ее к

операционным. Пусть занимается мальчиком.

Поднимаюсь на ноги и медленно плетусь в госпиталь. Все палаты переполнены, в

воздухе витает густой запах крови и страданий. Доктора, медсестры и младший

медперсонал заняты пострадавшими.

— В какую палату положили Микки Льюиса? — спрашиваю я у регистратора.

Она поднимает на меня печальные глаза и ошарашено смотрит.

— Дилан, дорогая, — сочувственно произносит она. — Я думаю, тебе надо сходить

в душ и переодеться. А потом мы найдем твоего Микки.

Я смотрю на свою одежду, она вся перепачкана кровью. Чужой, запекшейся кровью.

Срываюсь с места и бегу в ординаторскую.

Двери лифта не успевают закрыться, когда входит Майкл. Он ничего не говорит,

просто смотрит. На нем повседневная одежда, значит, его вызвали на смену. Прислоняюсь

к дальней стене лифта и делаю глубокий вдох, затем считаю свой пульс. Двери

открываются, и мы вместе направляемся в сторону ординаторской.

Майкл молча подталкивает меня.

— Прими душ, я поищу во что тебе переодеться, — заталкивает меня прямо в

одежде в душевую кабину.

Резкий поток теплой воды, и я прихожу в чувства. Начинаю лихорадочно стягивать с

себя одежду, сбрасывая ее на пол. Я растираю свое тело настолько сильно, что, кажется, у