–  Что ж, входите, - отступил в сторону Гримо, - имеете полное право.
– И добавил желчно, с надеждой: - Если сможете, разумеется. Именное заклятье на остановку вашего сердца никто в замке не отменял… общинное колдовство не рассеивается, господин Леонардо, пока жив хоть кто-нибудь из участников ворожбы. В отличие от запретных чар на въезд в губернию, созданных вашим отцом.

–  Ты как был многословным дураком, так им и остался, - надменно произнесла маска.
– Я иду.
– Барт понял намек и направился к арке входа.

В серебряных воротах, покрытых дивными эмалевыми пиктограммами - днем наверняка разноцветными, но в темноте одинаково темными - обнаружилась дверь. Мастер-вор толкнул ее и вошел в недлинный коридор: на стенах, как и при входе, горели бездымные, неугасимые факелы. Багровые отблески пламени лениво переливались на посеребренном своде потолка; украшенные стеклянной мозаикой стены рябили сотнями отраженных огоньков - что там было изображено, Барт не разглядел. Да и не особо к тому стремился.

–  Дом, милый дом, - с отвращением сказал Леонардо.
– Теперь ты понял, вор, почему я послал тебя, а не приехал сюда сам?
– Барт не ответил.
– Молчишь? Правильно, - одобрил колдун.
– Поступай так и далее, целее будешь.

Коридор закончился точно такими же воротами, что и на входе; распахнув очередную дверь, мастер-вор переступил порог.

Просторный зал выглядел соответственно статусу бывшего владельца - богато, странно и устрашающе. Каменные стены уходили ввысь, упираясь в перекрестье потолочных балок, массивных, черных от застарелой копоти; прикрепленный к балкам на длинных цепях железный обод с множеством факелов напоминал огненную корону невесть какого правителя-великана.

На стенах тут и там висели гобелены - древние, почти выцветшие, с неразличимыми рисунками, - меж тех гобеленов располагались картины в золоченых багетах и головы всяческих лесных зверей, охотничьи трофеи гранд-колдуна. Две широких лестницы у боковых стен вели на второй жилой этаж: кольцевой балкон с частыми дверями охватывал зал по периметру.

В дальней стене был устроен камин - высокий, более чем в рост человека; несмотря на теплую ночь, в камине горел огонь, согревая не по-летнему стылый воздух зала. Зеркально-гладкий пол из черного хрусталя мерцал в свете пламени глубинными золотистыми искрами, воздух пах горячим деревом и незнакомыми Барту горьковатыми, как запах осенних цветов, благовониями.

По центру зала находился длинный обеденный стол - сейчас пустой, только ряд многорожковых подсвечников с зажженными свечами да единственный поднос, уставленный бокалами и высокой темной бутылью среди них. Судя по всему, обильных поминок с угощением не предвиделось.

За столом, на жестких стульях с высокими спинками, расположились колдуны - семеро, в обязательном траурно-черном одеянии; один из колдунов, в очках и седобородый, восседал во главе стола с раскрученным свитком пергамента в руках. Сквозняк от открытой двери колыхнул пламя свечей и привлек к Барту внимание чародейной семерки: разом повернувшись к двери, они уставились на мастера-вора - поначалу равнодушно, не разобрав кто стоит перед ними, а уж после, узнав, с нескрываемой ненавистью. К удивлению Барта, в числе сидевших за столом оказались и женщины, две вовсе молодые девицы - он почему-то всегда думал что колдунами бывают только мужчины… да, век живи, век учись. А что до молодости ворожей, так это наверняка обман, дамское кокетство - поди, лет под пятьдесят красоткам. Если вообще не под всю сотню.

Ехидные реплики мага Леонардо подтвердили его сомнения:

–  Здравствуйте, мои дорогие, здравствуйте, любимые! Ах, как давно я вас всех не видел! Лет сорок, наверное, а вы все те же, все такие же - милые тетушки Мани и Хани, на обеих два с половиной века, поди скоро уже песочек сыпаться начнет, а выглядите словно под венец собрались… Ого, председательствующий дядюшка Винни, какая неожиданность! Ну-с, как поживает ваша любезная борода, единственно толковая и уважительная часть головы моего славного родственничка?… Ба, младший братец Терри! Как славно, что ты не подох в южных краях - наверное, с десяток скакунов загнал и мозоль на заднице набил, мчась на похороны? Вернее, за жезлом всевластия, а? И тут вдруг появляюсь я, старший - ах, какая досада!… Кузен Дарц, давно ли ты бросил давить юношеские прыщи и перестал запираться в туалете наедине с магическими картами обнаженных нимф? Эх, что с людьми года делают!… А вот и верные прихлебатели, двое дураков от здешней кормушки, одинаковые с лица, с забытыми мной именами - бывшие, очень бывшие друзья гранд-колдуна. Которые потеряли и умение, и способность к чародейству по воле моего папеньки… но ведь до сих пор его любят, наказанные, не так ли? При возможности и лизнули бы хозяина вновь, как обычно и где половчее… Ох, простите, простите, я забыл, что вы тоже ждете оглашения завещания.
– Барт, пока маска издевалась над сидящими за столом, сел на жесткое кресло с высокой спинкой в противоположной, второй главе того длинного стола - подальше от бородача, председателя дядюшки Винни. Сел туда нечаянно, но маска одобрительно хмыкнула.

–  Мы тоже рады видеть тебя, Леонардо, - с запинкой, громко сообщил с другого конца стола дядюшка Винни.
– Как здоровье, как сердце?
– заботливо поинтересовался он.
– Не шалит случаем?

–  Не дождетесь, - вызывающе усмехнулся Леонардо.
– Как бы ни старались. Плевать мне на ваше общинное заклятие, дорогие вы мои! На каждый яд есть свое противоядие.

–  Ага… гм, - скрипучим голосом отозвался дядюшка.
– Жаль. Ну, коли у нас произошла некоторая перестановка действующих лиц, то, пожалуй, надо начать все сначала, - и, вернувшись к первым строкам пергамента, принялся читать текст по новой.

Барт скучающе глядел на колдунов: ему были неинтересны как завещание, так и сборище магов-чародеев, всяких родственников-друзей его странного заказчика. Забрать жезл всевластия и сваливать отсюда как можно скорее - только это заботило мастера-вора более всего. И, конечно же, желание не попасться.

–  …Завещаю замок моим сестрам Хани и Мани, надеюсь, они достойно распорядятся им, - дядюшка Винни остановился, глянул поверх очков на сестер.
– Тут, кстати, имеется сноска по поводу столового серебра.