О б р у ч е в. Начальник карательной группы войск атамана Бутова?

Р у б а с о в. Да.

О б р у ч е в. Я имею поручение повидать лично атамана или вас.

Р у б а с о в. Чье поручение?

О б р у ч е в. В частности, сэра Гопкинса.

Р у б а с о в. Письмо?

О б р у ч е в. Письма не было. Устно. (Подчеркнуто.) Кстати, ваш посыльный сотник Нехода не вернется — умер. В Петербурге тиф.

Р у б а с о в. Оружие нам отправили?

О б р у ч е в. Нет.

Р у б а с о в. Только обещания! Мы же задыхаемся! Ни патронов, ни снарядов…

О б р у ч е в. Сэр Гопкинс просил передать, что сейчас не время дробить силы и вести борьбу за создание самостоятельного казачьего государства на Урале, как того хочет атаман Бутов.

Р у б а с о в. Так. Еще что?

О б р у ч е в. Сэр Гопкинс советует поднять все казачество. Подавить на месте совдепы и срочно двинуть казачьи полки на Москву и Петроград. Это сейчас главное. На таких условиях сэр Гопкинс обещает немедленно перебросить большую партию оружия. И вообще — помочь.

Р у б а с о в. Черт бы их побрал с их помощью!

С т р ю к о в (входит, две бутылки вина). Три года не трогал, только поглядывал.

Р у б а с о в. Так я, Иван Никитич, доложу атаману Бутову, что самолично слышал ваши уверения насчет зерна… что же касается отъезда — еще раз советую: подумайте. Прошу простить. Поручик, идемте.

С т р ю к о в. Гавриил Сергеевич, вы куда? Ужин, можно сказать, на столе…

Р у б а с о в. Не могу! Всех благ.

С т р ю к о в. Поручик-то не обедал…

Р у б а с о в. Он, возможно, скоро вернется.

Рубасов и Обручев уходят.

С т р ю к о в. Вот тебе и пообедали.

Входит И р и н а.

И р и н а. А где же полковник?

С т р ю к о в. Ушел. Дела. И этого увел. Поручик-то скоро вернется. Ну, Иринушка, садись.

И р и н а. Подождем Обручева.

С т р ю к о в. Тебе виднее. Только ты-то сама голодная…

И р и н а. Неучтиво, папа.

С т р ю к о в. Это какая же на тебе одежа?

И р и н а. Форма батальона смерти.

Со стороны сеней сначала доносится неясный шум, потом в прихожую В а с и л и й вталкивает Н а д ю. Вслед за ними входит А н н а.

Н а д я (вырывается). Пусти! Пусти, тебе говорят, холуй!

А н н а. Вася, Христом-богом, ей же опять попадет…

В а с и л и й. А мне отвечать, да?

С т р ю к о в (прислушивается). Что за шум? (Открыв дверь.) Кто тут?

А н н а. Ой, беда какая!..

В а с и л и й. Вот, хозяин, поймал!

С т р ю к о в. Кого еще? А ну давай сюда.

В гостиную входят А н н а, В а с и л и й, Н а д я.

В а с и л и й. Прямо у самой калитки. Как вы велели ночью никого не выпускать и не впускать, я и сцапал — стой, мол.

С т р ю к о в. Куда шла? Чего молчишь?

В а с и л и й. Говорит — куда глаза глядят.

С т р ю к о в. Не тебя спрашивают. Отвечай, где и какие дела у тебя среди ночи? А?

А н н а. Да какие у нее дела, Иван Никитич! Гонишь, ну и пошла!

Н а д я. Горького искать от сладкой жизни.

С т р ю к о в. Видела, Ирина, до чего дошли — я им слова не скажи! Поучил маленько уму-разуму, а она: фу-ты ну-ты! Бежать задумала! Забудь! Кто ты есть у меня? Не откупишься во веки веков. Аминь!

И р и н а. Папа, прошу тебя… Я же устала, и так каждая нервинка натянута, словно струна…

С т р ю к о в. Ладно. Идите. Тебе, Василий, воздам! А Надежду тебе на поруки, Анна! Если что — головой ответишь. Ступайте!

Надя, Анна, Василий уходят.

И р и н а. Все надоело…

С т р ю к о в. А никуда не денешься. Ты знаешь, доча, мне иногда думается, что я сплю и сон вижу…

И р и н а. Затянулся этот сон. (Пауза.) Еду в теплушке, сижу на полу… Лапти, армяки, запах… Обручев где-то раздобыл окаменевший сухарь… Грызу. И думаю: я — миллионерша Стрюкова!

С т р ю к о в. Все вернется. Вернется!

И р и н а. Как говорят, дай бог…