С т р ю к о в. Иринушка, доча!.. Обидел кто?

И р и н а (тряхнув головой, закусила губу). Нервы! (Открывает дверь.) Анна, в ридикюле папиросы, принеси.

С т р ю к о в. Неужто куришь?

И р и н а. Курю.

С т р ю к о в. Да разве образованной барышне под стать табашничать?

И р и н а. Я и водку пью. Да что там водка! Иной раз хотелось хватить чего-нибудь и ко всем чертям!

С т р ю к о в (крестится). Святый боже, святый крепкий…

И р и н а. Или они там вымерли все?

С т р ю к о в. Заваруха началась, все будто переродились. Помнишь, какой была Надька? Тише воды, ниже травы. А теперь? Перед тобой я хотел поучить ее малость, с подсвечником на меня кинулась. Вот змея!

И р и н а. И ты промолчал? Не узнаю тебя…

С т р ю к о в (кричит в дверь). Надежда!

Входит Н а д я.

Что вы там, глухие все?

И р и н а. В ридикюле папиросы, принеси. Да побыстрее.

Надя уходит.

С т р ю к о в. Выходит, ваш институт закрыли?

И р и н а. Сейчас закрыли. Я раньше ушла. Бросила.

Входит Н а д я, подает папиросы, спички.

С т р ю к о в. Институт сама бросила?!..

И р и н а. А ты что же думал, что я и сейчас учусь, как делать реверансы? Я в батальоне смерти служила… Командовала ударной группой.

С т р ю к о в (оторопело смотрит на нее). Смерти?!

И р и н а. Это женский батальон. Мы поклялись спасать Россию от большевиков рядом с офицерами… А они, офицеры, с нами, сволочи, как с проститутками… Вызывали в номера и там… Я в одного штабс-капитана… пять пуль всадила! Думала, разорвут… Курсистки, девчонки, жизни не жалели, а они… «Защитники отечества»! Вот тут что-то оторвалось… Впрочем, что их винить — их предали, они понимают это и живут — хоть день, да мой! Ты сидишь здесь в дыре и не видишь, что делается: от Петербурга до Урала голь рычит.

С т р ю к о в. Знаю. Вижу. И у нас такая же каша. Атаман Бутов пока держит еще город, а все ж на случай велел видным людям выехать куда-нибудь, где поспокойнее.

И р и н а. Значит, не надеется. Собирается драпать. А ты как?

С т р ю к о в. Я — наотрез. А вот как быть с тобой? Может, и тебе след на время податься, скажем, в Уральск…

И р и н а. А там что? Уж бежать, так за границу. Так все видные люди поступают. Давай вместе. Или не с чем?

С т р ю к о в. Как это? (Наде.) А ты что стоишь, уши развесила?

Надя уходит.

За границу? Тебе сказать легко. Ты добра не наживала, а у меня каждая копейка, мной нажитая, свою печать в душе поставила. Вот так.

Помолчали.

Что слышно, надолго это?

И р и н а. Кто знает! Царя убрали, Керенский сам удрал, да еще и в бабьей юбке… Говорить не хочется. Бутов как?

С т р ю к о в. Ничего. Вроде крепкая рука. Он держал, все время тихо было, а на той неделе деповские взбаламутились, и пошло! Бутов вышиб их за город, а с тех пор бои так и не прекращаются. То они на нас нажимают, то мы на них. Воевать нечем, вот беда.

И р и н а. А у тех?

С т р ю к о в. Тоже не лучше.

И р и н а. Папа, мы кое-как пообедали с поручиком…

С т р ю к о в. И молчит! А я тоже! (Кричит в дверь.) Анна! На стол собирай! Быстро мне! Да чтоб по-праздничному!

Появляется А н н а.

Слыхала? Ужин собери. Поживее! Что в печи, все на стол мечи!

Помолчали. Анна накрывает на стол, то и дело входит-выходит.

Поручик что — насватывается?

И р и н а. Как сказать… Я ему многим обязана.

С т р ю к о в. А ты повадку не больно давай. Воздержись. «Лучше подождать. Вот кончится заваруха…

И р и н а. Папа, я но маленькая… Давай о другом.

Опять помолчали.

С т р ю к о в. Небось в Питере голодно?

И р и н а. В Питере жрать нечего.

Торопливо входит В а с и л и й.