Ю р и й. Катя! Ведь это же ужасно!.. Да… Конечно… Люблю… Люблю!

К а т я. Ой!

Ю р и й. Что с тобой?

К а т я. Ничего… Ну, вот и весь разговор. Я пойду. (Идет.)

Ю р и й. Катя!.. (Догоняет ее.) Ты хорошая, ты чудная, я мизинца твоего не стою…

К а т я. Не надо…

Ю р и й. Я знаю, я виноват перед тобой…

К а т я. Ничего не говори. Я же не обвиняю тебя.

Ю р и й. Разве я хотел, чтоб так было? Я не могу глянуть в твои чистые глаза. Но и побороть в себе… тоже не в силах. Понимаешь, не в силах!.. Я знаю, меня нельзя простить… Нельзя! Да я и не прошу об этом!

Катя молча уходит.

(Снова бросается за ней. Догоняет, хватает за руку.) Катя! Катюша!

К а т я. Оставь меня. Прошу! Я должна побыть одна. Одна! Понимаешь? (Уходит.)

Юрий садится на скамейку, сжимает голову руками.

Тот же день. Время близится к вечеру. Квартира Елены. Обстановка второй картины. На столе корзинка с продуктами. На тумбочке, перед портретом Соболева, большой букет цветов. В комнате З о я Г р и г о р ь е в н а и А н н а А н д р е е в н а.

А н н а А н д р е е в н а. Муж-то мой говорит, что Катя просто новую дорогу открыла Юрию. Вот как! Добилась такой удачи! Ей радоваться бы, а у нее в лице ни кровинки. Положила на стол эти самые бумажки, а сама слова сказать не может. Я и так к ней и по-другому — словно окаменел человек.

Телефонный звонок.

З о я Г р и г о р ь е в н а (берет трубку). Алло! Да, я. Лена? Все собрала, что ты просила. Нет, Леночка, за корзиной никого не посылай, приходи сама. Нет, нет. Крайне нужно, чтоб ты пришла. И одна. Понимаешь? Ничего не случилось. Ты знаешь, если я говорю — нужно, значит, нужно. Хорошо. (Вешает трубку.)

А н н а А н д р е е в н а. Сейчас хотите поговорить?

З о я Г р и г о р ь е в н а. Да. Откладывать нельзя. Зачем? Да и не тот вопрос. Знаете, Анна Андреевна, не верю, а вместе с тем не знаю, что со мной делается… Конечно, я виновата. Мне и то не нравилось и другое… Молчала. Нужно было раньше вмешаться.

А н н а А н д р е е в н а. У нас в доме словно какая-то черная тень на всем лежит…

З о я Г р и г о р ь е в н а. Все понимаю, Анна Андреевна…

Пауза.

А н н а А н д р е е в н а. Трудно вам будет с Еленой говорить… А больше ничего не придумаешь.

З о я Г р и г о р ь е в н а. Что придумаешь? Не знаю, чего добьемся, но молчать нельзя. Нет, нельзя!

А н н а А н д р е е в н а. Мы с Сергеем Ивановичем решили так: что бы ни случилось, Катя и Вовка останутся у нас. Про Катю я уж и не говорю — парнишку жалко.

З о я Г р и г о р ь е в н а. А Юрий как?

А н н а А н д р е е в н а. Разве можно совестью своей простить отца, если он бросает родное дитя? По-моему, на земле нету страшнее греха.

З о я Г р и г о р ь е в н а. Да. Верно, Анна Андреевна.

Входит Е л е н а.

Е л е н а. Здравствуйте, Анна Андреевна.

А н н а А н д р е е в н а. Здравствуй.

Е л е н а. Вы не болеете?

А н н а А н д р е е в н а. С чего мне болеть? Живем, слава богу, радуемся. Так я пойду, Зоя Григорьевна.

З о я Г р и г о р ь е в н а. Всего доброго. (Целует ее.)

Е л е н а. Вы словно от меня убегаете…

А н н а А н д р е е в н а. Почему? Мы с тобой не подружки, чтоб друг перед другом бегать. Будьте здоровы.

Е л е н а. Сегодня я была в больнице. Видела Нику и Федю. Скоро, видимо, выпишутся. Правда, с врачом переговорить не удалось.

А н н а А н д р е е в н а. Мы с Сергеем Ивановичем сейчас пойдем. Проведаем.

Зоя Григорьевна провожает Анну Андреевну до дверей.

Е л е н а (стоит у стола, задумавшись). Что с ней?

З о я Г р и г о р ь е в н а. Так. Всякие неприятности. Сейчас едете?

Е л е н а. Да, там уже все собрались. В машины сели.

З о я Г р и г о р ь е в н а. Юрий едет?

Е л е н а. Едет.

З о я Г р и г о р ь е в н а. С Катей?

Е л е н а. Нет. Собственно, мне дела нет до того, кто с кем едет.

З о я Г р и г о р ь е в н а. Неправда.

Е л е н а. Эта корзинка?

З о я Г р и г о р ь е в н а. Тебе ехать не надо.

Е л е н а. Почему?

З о я Г р и г о р ь е в н а. Ты же лучше меня знаешь почему. Боже мой, Лена, Лена, могла ли я думать когда-нибудь…