А н я. Что вы, что вы! Какая же из меня Корделия?!

В и т а л и й. Прекрасная! Божественная! Ну хорошо, не надо. У вас времени просто но хватит на Корделию. Вы день-деньской в работе. А Сергей словно и по видит… Молчу, не продолжало.

А н я (задумчиво). Виталий Маркович, когда я впервые пришла в ваш дом, то подумала: какая же здесь живет на редкость дружная семья!

В и т а л и й. Показалось! Ничего, разберетесь. Но знаете, зачем я пришел? Помогите мне на пианино подобрать одну мелодию. Но клеится у меня без нот. Вот эту. (Напевает.)

Входит С е р г е й.

С е р г е й (еле сдерживая себя). Романсы напеваешь?! Пой, дядя Виталий. Может быть, теперь ты будешь петь в концертах, вместо того чтобы читать стихи?

В и т а л и й (погрустнев). А-а! Ты уже знаешь? Да, ты всегда все знаешь.

С е р г е й. Знаю. А кто не знает? Сенсация! Меня все вышучивают, чуть ли не пальцами показывают.

В и т а л и й. Не из-за чего! Нет причины.

С е р г е й. И зачем я тебя взял к себе?! Долго ли я еще буду терпеть все это?

В и т а л и й. Но при чем же здесь ты? Я, скажем, провинился, мне и отвечать. А ты в стороне… И… не волнуйся напрасно.

С е р г е й. Ах вот как! Я не жалею сил, чтобы завоевать авторитет, создать будущее и себе и вам, я устроил тебя под свою ответственность на работу, хотя, по правде говоря, тебе разбитого горшка нельзя доверить! Ты все это знаешь, и вместо поддержки, признательности — один поступок лучше другого.

В и т а л и й. Сережа, ну, виноват я, виноват. На, казни меня. Казни! Я давно готов.

С е р г е й. Пошел ты к черту! Уходи!

А н я. Сережа!

В и т а л и й. Я могу уйти. Но я не безумный Король Лир, чтобы блуждать ночью в непогоду. Устроюсь завтра и уйду. Могу уйти даже совсем… Мне… нелегко жить под твоим покровительством.

С е р г е й. Уходи! Уходи отсюда прочь!

Виталий молча уходит.

А н я. Сергей!

Сергей взволнованно ходит по комнате.

(Тихо.) Я впервые вижу такую грубую сцену.

С е р г е й. Прости, Аня, но он до петли может довести, не только до грубости. Ты подумай: послали его к лесорубам с самодеятельностью, а он не стал выступать, во всеуслышание объявил, что он не артист, и пошел работать с лесорубами на делянку. А вечером напился.

А н я. Обо всем этом он сейчас мне рассказывал. У него, видно, очень тяжело на душе. Мне кажется — он не может найти себя. А ты… так грубо. Мне даже больно за него.

С е р г е й. Вон что?! Напрасно. А мне надоело, что он под ногами путается.

А н я. Сережа! Опомнись! Неужто ты можешь так думать?

С е р г е й. Нет, нет. Конечно нет! Извини, Аня. Просто… Ну, погорячился. Прошу тебя, забудь. Мне и самому противно. Оставим его. (Горячо целует ее.) Успокойся, Анечка.

А н я. Но ты поговори с ним. Хорошо, Сережа?

С е р г е й. Хорошо. Поговорю. (Обнимает Аню.) А ты, великая труженица, все за тетрадями. Много еще осталось?

Входит Н а д е ж д а М а р к о в н а.

Н а д е ж д а М а р к о в н а. Дивная идиллия! Но я вынуждена нарушить ее. Товарищи педагоги, вас просят…

С е р г е й. Кто просит? Всем говори, что нет дома. Куда-то ушли, а куда, не сказали.

Н а д е ж д а М а р к о в н а. Но там Зоя Петровна. Травкина. Жена председателя райисполкома.

С е р г е й. А, Зоя Петровна! Она меня спрашивает или Аню?

Н а д е ж д а М а р к о в н а. Обоих.

С е р г е й. Пригласи. Колючая особа.

Надежда Марковна уходит.

А н я. Не везет мне сегодня с тетрадями.

С е р г е й. Интересно — зачем она?

А н я. Сережа, да ты никак волнуешься?

Входят Н а д е ж д а М а р к о в н а и Т р а в к и н а.

Т р а в к и н а. Здравствуйте, Сергей Григорьевич, и вы также, Анна Семеновна!

С е р г е й. Наконец то к нам в гости собрались, Зоя Петровна. Садитесь. Очень рады!