Для него мои объятья,

Для него мой пылкий взор.

Вышью сокола на платье

Для тебя, мой милый вор.

Ты украл мои лобзанья,

Дал тоску любовных мук.

Прекрати ж мои терзанья

И приди ко мне, мой друг.

Ты взойди со мной на ложе,

Погаси скорей огни,

Нежен будь и осторожен,

Наше счастье не спугни.

Закончив, Густав снова опустил арфу, а Кабир начал переводить Сонал смысл песни. Шепард видел, как загорелись глаза девушки, а затем она зааплодировала первой, не дожидаясь мужа. Кабир с улыбкой присоединился к ней.

– Нам понравилось, - проговорил амир.

– Рада слышать, - ответил Густав.

– Мы ещё попросим вас сыграть и спеть нам, - сказал Кабир, поднялся и вместе с Сонал покинул зал.

Густав также встал, отдал арфу подошедшему к нему Жоржу, а сам зашагал к Шепарду.

– Здравствуй, Шеп, - проговорил принц.

– Здравствуй, Грета.

– Надо поговорить. Наедине.

Вдвоём они прошли по коридору и вышли во внутренний двор. Жорж следовал за ними. Густав подошёл к фонтану и сел на бортик.

– О чём ты хотел поговорить?
– поинтересовался Шепард, сев рядом. Кафар остановился неподалёку.

– Я тут имел беседу с Риязом. Знаешь такого?

– Конечно, знаю. Это по его приказу я должен был убить Флая.

– Так вот он считает, что убийца короля тоже не должен жить. Слишком многое тебе известно.

– И Рияз именно тебе об этом сообщил?

– Не знаю, какое именно впечатление я произвёл на Алима, то есть Грета произвела, но Рияз очень недвусмысленно намекнул, что убить тебя должен я. Ну, или мой телохранитель.

– Отлично. Ты сказал кому-нибудь?

– Нет. Тебе первому. Я пока не придумал, что делать. Густав пока не может объявиться, нужно время на его приезд в Фейсалию. А Грета должна выполнить задание Рияза, иначе это сделает кто-то другой.

– И что, снова несчастный случай?

– Не знаю, - Густав дёрнул плечами, словно от какого-то неприятного звука.

– Ладно, давай думать. Ты же у нас мастер разыгрывать спектакли.

– В Пешаваре вы с Флаем тоже хорошо сыграли. Но ты прав, давай думать.

– А весело будет, - вдруг хмыкнул Шепард.

– Весело?

– Ну, когда мы с Флаем оба оживём. Хочу видеть лицо Алима в этот момент.

– То есть ты уже решил изобразить свою смерть?

– А есть варианты?

– Но как? Скажи как? Кто будет свидетелем? Куда денется твоё тело? И где будешь скрываться ты? Или тоже чадру наденешь?

– Нет! Чадру не надену!

– А как тогда?

– Вспоминай свои спектакли, пьесы. Наверняка там что-то было такое.

– Одна супруга богатого амма завела любовника, - задумчиво проговорил Густав.
– Это в книге было. И она его спрятала от мужа. В хараме. Евнух помог ей. В нашем случае евнух ведь тоже на нашей стороне.

– Ты снова намекаешь на чадру?

– Если тебе так претит чадра, евнух проведёт тебя ночью. Не знаю... через окно пролезешь.

– В хараме могут быть шпионки Алима. Хотя я, конечно, совсем не против провести там денёк другой.

– Бабник.

– Но всё-таки шпионки Алима. Такие, как Афра. Тебе Флай рассказал про Афру?

– Рассказал. Ты прав, там могут быть шпионки. Наверное, вариант с харамом отпадает.

– А я уже размечтался...

– Да тебя Кабир потом сам убил бы, - усмехнулся Густав.

– За что?

– За испорченный харам! Слушай... мне рассказывали такую историю. У Кабира ведь есть мать. Ясмин. Она живёт в отдельной комнате в хараме, и другие женщины вроде как не могут заходить к ней. Только пара служанок, которые служат амиру.

– А почему так?
– спросил Шепард.

– Так она Мохана отравила.

– Чего? Мужа? Сама?

– Да. Он будто бы хотел переписать завещание и сделать наследником сына наложницы. А не Кабира.

– Так. Но к чему ты про неё?

– Не думаю, что Алим ей интересуется. Она перевёрнутая страница. Вот если евнух спрячет тебя в её комнате...

– Допустим. Но остаётся вопрос, куда делось моё тело.

– Ты можешь погибнуть по дороге в Нэжвилль, - подумав, ответил Густав.
– Тебя ведь здесь больше ничего не держит, так?