— Ясно, — откликнулся Крахоборов.

— И учти еще — убивать никого не буду. Ни за какие деньги.

Юрий не раз уже видел, как может меняться подвижное лицо Крахоборова, но то, что на этот раз произошло, его даже напугало. Рот Крахоборова перекосился и задергался, зрачки глаз превратились в точки, а вокруг — бешеное белое, он схватил Юрия мускулистой рукой за грудь, за рубашку, приподнял, пододвинул к себе (Юрию показалось — поднес), заговорил, не разжимая зубов:

— С чего ты взял, сволочь, что я могу иметь касательство к таким делам? Кто тебе, мокрица, позволил так думать обо мне? Кто тебе говорил что-то подобное, а?

— Никто… Я…

— Никто? Значит, я сам, сам по себе могу внушить такие мысли, да? Да? Да, братец? Скажи! Что во мне такого, если ты решил?… А?

— Да сдуру я! — закричал Юрий. — Ляпнул просто так! Газет начитался, сейчас в газетах только про это.

— Про что? — удивился Крахоборов и отпустил Юрия.

— Ну… Про убийства, про секс и про политику. Только про это и пишут.

Крахоборов рассмеялся.

— Довольно точно, — одобрил он. — Убийства, секс и политика. Ну, добавим еще скандалы и спорт. Больше публике ничего не надобно.

— Я давно не нищий, — думал и говорил о своем Юрий. — Я хочу заработать и могу. Ты только помоги мне. Дай взаймы — и помоги найти работу. Буду сутками вкалывать.

— Подумаем. Ты только скажи — женщина?

— Да. Но не то, что ты предполагаешь.

— А я ничего не предполагаю.

— Я ее хочу выручить. И ничего с этого не буду иметь.

— Что?!

Крахоборов, не сводя глаз с Юрия, взял телефон, набрал номер. Не здороваясь, сказал:

— Ты бы хоть методы сменила, мать моя… Ну-ну… Приличная женщина — и так матерится. Приличная — это я тебе польстил. Я — добрый.

Положил трубку.

— Феноменальная баба.

— Кто?

— Ирина. Ты ведь ей пообещал десять тысяч достать. Понимаешь, у нее совершенно несусветные способы добывания денег. А деньги ей нужны, как правило, сумасшедшие — у нее вечно то развод, то размен квартиры или покупка новой, то зарубежная поездка, от которой жизнь зависит… Что она делает? Она приходит к богатому человеку и говорит: дай взаймы, но расплачиваться собой, как другие — не буду. Дай просто так. И, что удивительно, многие — давали. Потому что все-таки надеялись. Тут — психология! Скажи она: продаюсь за столько-то — не получила б ни шиша. Или — по таксе, сколько в таких случаях дают. А когда так — мужчина воспаляется, он раздразнен, он не верит! Он влюбляется в нее сразу же: в красивую, гордую, недоступную. Недоступность ведь манит. И он дает деньги, надеясь, что она, получив, будет, так сказать, свободна: ведь обещаний не давала, она будет свободна — и полюбит щедрого человека, и отдастся ему беззаветно за его безграничную доброту. Ан хрен! — не будет этого. Поскольку Ирина полюбить никого не может.

Юрию было обидно и грустно.

— Ладно, — сказал он. — А работу ты мне все-таки найди. Что я как приживал какой…

— Приживал! Выдумал слово! Ты — брат мой, — ласково сказал Крахоборов. — Брат или нет?

— Брат, — тихо отозвался Юрий.

(Проигрыш мелодии. Поющий и слушающие для роздыху выпивают и закусывают).

И Крахоборов придумал Юрию — работу не работу, а что-то вроде первого задания.

— Поедешь на одно сборище. Представишься моим братом, скажешь, что у тебя все полномочия.

— В чем суть? Каковы мои функции? — сконцентрировался Юрий.

— Не напрягайся. Они будут тебя уговаривать соглашаться на одно совместное дело, а ты не соглашайся. Вот и все.

— Но аргументы?

— Плети, что хочешь. По ситуации.

— Нет, но как-то…

— Все, — закончил Крахоборов. Зачем мне работник, который вопросы задает? Сообразишь все сам.

На другой день, под вечер, в красивой машине Крахоборова Юрий поехал по указанному адресу. Это было в подмосковном поселке Любимовка. Это было в большом трехэтажном доме за высоким забором. Вокруг дома — сад.

В саду и разместились приехавшие — в плетеных дачных креслах. Числом с дюжину, в костюмах, при галстуках. Напитки умеренные, фрукты. Юрий налил себе апельсинового сока в высокий стакан и поигрывал стаканом в пальцах, отпивая сок маленькими глотками.

Стильно стриженный — молодежно — мужчина лет шестидесяти повел речь.

— Мы рады познакомиться с братом Юрия Владимировича. Не имеем чести, к сожалению…

— Самощенко Юрий Валентинович.

— Вы — двоюродный брат?

— Родной. Сводный. По отцу.

В этой среде открыто недоумение выказывать не принято — и все информацию скушали спокойно.

— Хорошо. Передайте, во-первых, Юрию Владимировичу, пусть выздоравливает.

— Спасибо, — сказал Юрий, с досадой думая, что Крахоборов мог хотя бы предупредить, что назвался больным. Видимо, он уже звонил этим людям.

— Итак, — продолжил молодежно стриженный подстарок, — сегодня мы должны обсудить все окончательно. Хотелось бы ознакомиться с вашими соображениями.

— Мои соображения таковы, что, учитывая конъюнктуру сбыта и рынка, фондовых инвестиций и девальвации, а также привходящих обстоятельств субъективного характера, ваши предложения для нас неприемлемы, — высказался Юрий.