— Ты чего мне подсунул?! — рассердился он, швыряя ботинки в лицо Костику и напяливая опять свои обрубки. — Ты что, не видел, какой у меня размер, сволочь, ты чего мне подсунул? А? А?

Костик не мог ответить на его вопросы.

— Сань, они издеваются над нами! — обратил внимание друга парень с ветрянкой.

Саня смотрел на нас хмуро и тупо.

— Пришли на наше место и еще над нами издеваются! — закричал парень. — Вам кто разрешил? Кто вам разрешил? Кто вам разрешил, я спрашиваю? Кто вам разрешил?

Мы съежились. Мы боялись.

Мы посматривали на Гафу. А он все так же, опустив голову, колупал прутом землю.

— Чего молчим? — распалялся парень с ветрянкой. — Сейчас лично каждого спрашивать буду!

И он начал лично спрашивать каждого. Он подходил и задавал вопрос:

— Кто тебе разрешил? А?

Ответить на этот вопрос было невозможно, спрашиваемый молчал — и получал хлесткий удар по лицу.

Следующий.

— Кто разрешил? А?

По лицу.

Следующий.

— Кто разрешил? А?

По лицу…

Так он обошел всех, включая, конечно, меня. Гафу оставил напоследок.

— Ты! — отнесся он к нему особо. — Ты у них старший, что ли? Может, ты им разрешил?

Гафа встал.

— Ну, я, — сказал он.

Он сказал без вызова. Он был бледен. Было видно, что он боится. Но и еще что-то было в его взгляде. Он прямо смотрел на парня, но и молчаливый мрачный Саня был в поле его зрения.

— Ты? — изумился парень. — А кто ты такой?

— Гафа.

— Не слышал. А про Мосла ты слышал? Это я. Сережа Мосол. Слышал?

— Нет. Ты откуда?

— С Поливановки. Приходи, гостем будешь.

Он отвернулся от Гафы — как бы посчитав его ровней и показывая нам, соплякам, что у взрослых меж собой совсем другие отношения. Он отвернулся и сказал добрым голосом:

— Ладно, ребят, отдыхайте. В самом деле, приходите к нам. Мы вас не тронем. Это я так, я же шутя. Ведь не больно никому? А?

Мы молчали, пряча глаза.

Тут раздался звук.

Парень по кличке Мосол лежал на земле.

Гафа стоял над ним с толстой суковатой палкой.

Молчаливый Саня, увидев, какие случились неожиданности в этом, только что простом и ясном мире, моментально пустился бежать. Гафа бросился за ним, но не догнал. Вернулся.

Мосол лежал на земле, схватившись за голову, и ныл:

— Зачем дубиной-то? Зачем дубиной, ты мне череп проломил!

Гафа грубо ощупал голову парня, убедился, что пролома нет — и пинками заставил его подняться.

— Ребят, хорош, а? — ныл парень. — Ну, квиты, а?

— Еще нет, — сказал Гафа.

И он велел нам каждому подойти и дать Мослу по морде.

Я был третьим.

И я не отказался его бить. Я никого не ударял до этого — и никого не ударил потом. Но его стукнул кулаком, сильно — и с удовольствием. И именно после моего удара из носа парня пошла кровь.

— До первой крови! Закон! — тут же завыл он.

— До десятой! — ответил ему Гафа. — Пока все тебе не примочат, стой смирно. А то опять от меня словишь.

От него парень не хотел словить — и стоял смирно. После меня бить осталось двоим, и они били изо всех сил, раздразненные моим ударом.

Лицо парня все залилось кровью, это возбудило и Гафу, отбросив палку, он начал бить парня тяжело и мрачно, тот падал, Гафа его ногами, он полз, кувыркался, вскакивал, пытался бежать, Гафа догонял и валил, — но вот парень сквозь кусты рванулся — и покатился под откос, вниз.

И меня зрелище это не только не особенно трогало, как деликатно формулирует анкета, я чувствовал радость мщения, смешанную с облегчением от миновавшего унижения и страха.

Прошло некоторое время (покашливание, смешки, тяжелое дыхание Гафы) и вдруг откуда-то снизу:

— Убью, падлы!

Мы весело рассмеялись. Мы смеялись весело и гордо, чувствуя свое геройство и свое братство, мы с любовью и преданностью смотрели на Гафу, который спокойно вытирал о траву испачканные кровью руки.

— Тут ручей вон там, — сказал я, хорошо зная эти места. — Пойдем, покажу.

И Гафа пошел со мной.

Я помню, я вспомнил теперь — как я эти слова произнес. Угодничество, заискивание, рабское обожание, желание услужить — Господи, каких только оттенков подлости не было в моем голосе!