МАРША. Марша.

УОЛТЕР. Похорони их, Марша! Моя Моника! Да, наконец-то я запомнил. Дай посмотреть тебе в глаза… (Подходит к ней, приподымает подбородок). Взглянуть в лицо. О, Боги! Ты лжива, как сатана! Бесстыдная потаскуха! (Подходит к ней, намереваясь влепить пощёчину, но за мгновение до этого МАРША успевает отвернуться, и он промахивается. Она хлопает в ладони). Нет! Нет! Ты всё время отворачиваешься от меня чересчур поспешно, глупая курица! И хлопаешь не вовремя!

МАРША. Если я не отвернусь, вы ударите меня!

УОЛТЕР. Мы потратили на это целый день, мадам. Только, когда почувствуете, моя ладонь почти настигла вас, резко отворачивайтесь и бейте в ладоши! Я должен промахнуться буквально на волосок!

МАРША. Да, но я не хочу, чтобы вы били меня!

УОЛТЕР. Я не ударю, если вы всё сделаете точно! Запомните всё посекундно! Когда я говорю «направо», поворачивайтесь и ударяйте в ладоши. (Делает кругообразные движения животом, пытаясь приспустить брюки ещё чуть ниже).

МАРША. Почему я не могу просто залиться слезами и убежать в спальню?

УОЛТЕР. Можете, но только после того, как я отвешу пощёчину. Ради этого она и пришла. Это то, что она ожидает от меня. Мы должны правдиво разыграть это представление. Мне никак не удаётся вбить это вам в голову.

МАРША. Извините, я должна собраться с мыслями.

УОЛТЕР. Пожалуйста. (Возвращается к дивану. Плюхается на него). Я должен взглянуть в твоё лицо. О, Боги! Ты лжива, как Дьявол! Грязная потаскуха! (Направляется к ней, чтобы ударить). Сейчас! (Марша пытается уклониться, но не успевает. Волтер ударяет её).

МАРША. Как вы посмели?! (Закрывает лицо руками).

УОЛТЕР (Спокойно). Просто на этот раз вы опоздали, мадам.

МАРША. Я ждала, пока вы скажете «направо». (Заливается слезами).

УОЛТЕР. Я, кажется, сказал. (Глядит куда-то в сторону, не на неё).

МАРША. Нет, вы не сказали. Вы сказали «сейчас». Меня никто никогда не бил в моей жизни! Ни разу! (Глядит в зеркало). Теперь у меня будет ужасное красное пятно на щеке! Честно говоря, мистер Пэйдж, не вижу никаких оснований, почему вы должны ударить меня!

УОЛТЕР. Если бы вы были способны выполнять мои указания, мадам, моя рука пронзила бы воздух в милиметре от вашего носа! Когда я играл… как его имя… из какой это пьесы, когда это было? Меня лупцевали каждое представление и не по одному разу! И я не роптал!

МАРША. Не могу я просто залиться слезами, когда вы скажете своё «грязная потаскуха» и выбежать в спальню?

УОЛТЕР (Покашливает. Затем милостиво изрекает). Хорошо, мадам. Жаль, но придётся смириться с некоторыми ограничениями роли. (Пытается разгладить брючины между ног). Вечное проклятие моей жизни! Постоянно приходится сражаться со всякой чепухой. 7 лет назад, на премьере «Частных жизней» в Дарлингтоне… в конце первого акта я получил настоящую овацию. Зрители аплодировали стоя. Все ведущие критики Англии были в зале, я знал, что играю спектакль моей жизни! В антракте я сидел в грим-уборной, задыхаясь от счастья. Когда я готовился выйти на сцену во втором акте, дверь на сцену заклинило, и мне пришлось выползать из камина. Увидев меня, похожего на трубочиста, зрители зашлись в истерике… Хохотали до слёз. И это не рождественская сказка, а история всей моей жизни. Как бы я не был хорош, всегда находится кто-то, кто в кульминационный момент шмякает меня лицом в грязь. (Делает обиженное движение губами).

МАРША. Но я абсолютно удовлетворена, мистер Пэйдж. Вы совершенно бесподобны в роли обманутого мужа!

УОЛТЕР. Вы чересчур любезны, мадам. (Смотрит на часы). Следует ли нам уточнить наши действия в момент прихода этого чудовища?

МАРША. Сейчас вы покинете квартиру, затем, через 10 минут, появитесь как будто только прилетели. Мы позволим ей выговориться. Затем я скажу, что вынуждена уйти, чтобы дать вам время всё выяснить. Оставлю её наедине с вами и позвоню через полчаса. Если вы ответите, скажу, что ошиблась номером и повешу трубку. Если нет — пойму, что она ушла.

УОЛТЕР. Превосходно! Вы лучше понимаете структуру мизансцен, чем эмоциональную их основу. Но попутного нам ветра, и мы победим!

(Цитируя, декламирует под лёгкую барабанную дробь). «Что ж, снова ринемся, друзья, в пролом, иль трупами своих всю брешь завалим!» Ну и речь! Монолит! Не хочу себя хвалить, но я бы был фантастическим Генрихом Пятым! Жаль, что уже не так молод! В прошлом я декламировал целые фрагменты его речей, когда раскладывал в конверты зарплату рабочих! Вдруг оказывалось, что я уже не в жаркой коптёрке, перед аварийными сиренами и манометрами… Я — в гуще событий, на поле сражения. Фанфары! Трубы! Барабанный бой! (Цитирует). «Что ж снова ринемся, друзья, в пролом, иль трупами своих всю брешь завалим! В дни мира украшают человека смирение и скромный нрав; когда ж нагрянет ураган войны, должны вы подражать повадке тигра. Кровь разожгите, напрягите мышцы…» (Неистово раскачивается в кресле, так, что оно трещит).

МАРША. Извините, мистер Пэйдж, но это очень ценное кресло.

УОЛТЕР. «Свой нрав прикройте бешенства личиной! (Марша почёсывается). Глазам придайте разъярённый блеск — сцепите зубы и раздуйте ноздри; дыханье придержите; словно лук, дух напрягите. Рыцари, вперёд!»

МАРША (В очередной раз нервно почёсывается). Ну пожалуйста, мистер Пэйдж.

УОЛТЕР (Барабанный бой усиливается). «Вперёд, вперёд! Не опозорьте матерей своих, но докажите, что и врямь родили вас те, кого зовёте вы отцами. Пример подайте вы простолюдинам; учите их сражаться. Стоите, вижу вы, как своры гончих, на травлю рвущихся. Поднят зверь. С отвагой в сердце риньтесь в бой, крича: Господь за Гарри и святой Георг!»