Ему уже много лет не удавалось вот так замечательно уединиться. И не мудрено. Его молодость пришлась как раз на то время, когда все прогрессивные силы пост-индустриального мира объединились для священной травли прекрасного призрака, имя которому — одиночество.

Лёжа в мокрой земле, Сол впервые увидел все это как бы со стороны. Даже на новых континентах с их технодеревенским укладом жизни можно было рассчитывать лишь на так называемую «приватность» — пасторальную иллюзию уединения в мире, где каждый говорящий унитаз втайне работает убийцей одиночества. Да, ты можешь выключить коммут, снять искин-макинтош, разбить дремодем — но все равно будешь в курсе всех общественных истерик. Потому что вокруг ещё останутся проклятые людишки, вбившие себе в башку, что главное в жизни — быть информированным и информировать окружающих.

В этой липкой сети информационных экскрементов Сол и сам привык жить с оглядкой на окружающих. Все свои мысли, все впечатления пропускать через фильтр общественной значимости — стоит ли это задиктовать в дневник? как это можно использовать в новом дремле? И ещё один фильтр — для приёма ответных реакций: как там растёкся мой новый шедевр? что срыгнули злобные критики? чем бы сплюнуть в ответ?

Но давнее стремление к одиночеству все равно умудрялось прорваться то здесь, то там. Всякий раз после очередной болезни или ухода с очередной работы он задумывался — не его ли собственное подсознание подстроило этот сбой ради приятного чувства отрыва от коллектива? Пожалуй, что так. В отличие от многих коллег, Сол никогда не болел в зарубежных поездках — наоборот, чуждая среда и роль никому не знакомого иностранца приводили организм в состояние какой-то особой, приятной бодрости. Зато однообразная жизнь в привычном окружении ослабляла его, принося очередные простуды и невралгии.

А его суеверная скрытность при работе над сценариями? Откуда бы ни взялся этот принцип, он работал: лучшие дремли создавались в изоляции.

И даже те сомнения, что охватили его вчера при виде девушки из лунного света, летящей навстречу… Теперь-то Сол понимал, что свалился в воду не от испуга. Ему было интересно наблюдать девушку со стороны, но быстрого и прямого контакта не хотелось. Все то же стремление изолироваться, вот что это было.

Получалось, что странный дремль всего лишь исполнил его желание. Он уже второй день ни с кем не общается. И это прекрасно. Похоже на день рожденья, который наконец-то удалось отметить в одиночестве — Сол пытался сделать это уже давно, но всякий раз кто-нибудь умудрялся добраться до него с дурацкими поздравлениями, отчего день рожденья сразу делался самым грустным днём в году.

Сол глубоко вдохнул сырой воздух. Удивительно, но он не испытывал ни холода, ни голода. Его трубчатые путы, разбухшие после дождя, обволакивали тело мягким одеялом, уже казавшимся частью его самого. Он сделал ещё несколько медленных вдохов и совершенно расслабился.

Голова лопнула.

Из трещины появился росток, свёрнутый в тугую петлю.

Росток поднялся над землёй и развернул первый лист.

К новому зрению он привык быстро. Изображение накатывало волнами со всех сторон, словно на каждом листе была тысяча глаз. Вскоре Сол догадался, что колебания видимости соответствуют колебаниям температуры, и перестал воспринимать их как собственный дефект. В конце концов из этих наплывающих просветлений сложилась более-менее понятная картина окружающего мира.

Видел он лишь в радиусе пяти метров, а в настройке палитры неизвестный дремастер явно переборщил с красной частью спектра. Но в целом видимый мир был понятен: земля, широкие стволы двух больших деревьев, несколько мелких растений с острыми листьями. И три собственных листа, как три ладони.

Зато со слухом творилось что-то ужасное. Писк и свист, какие-то охи и ахи летали вокруг, зависали то с одной стороны, то с другой… Источники звуков при этом оставались невидимы — зрение говорило, что вокруг по-прежнему нет ничего, кроме пары сосен и нескольких кочек с травой.

«Ну и якорь! — в очередной раз обругал неизвестного дремастера Сол. — Наверняка заказал этих персонажей в другой студии, а совместимость скриптов не проверил». Правда, у таких дремлей тоже есть свои фанаты: сбои скриптов зачастую создают совершенно шизовые миры, и случается, что ошибочный код становится даже популярнее, чем исправленный…

В любом случае, смена формы тела означала, что он все-таки нашёл очередной ключ. Хотя и довольно странный: обычно ключи предполагают действие. Однажды Кобаяси даже запустил такую антирекламную байку про конкурентов — насчёт дремлей, которые убивают пользователей с помощью наведённой дыхательной аритмии. Динамика дремля постепенно набирает обороты, человек дышит все чаще… А здесь, получается, наоборот — полное расслабление и кайф от бездействия.

Что ж, по крайней мере тематика начала прорисовываться. Дремли с элементами растительной жизни никогда не пользовались особой славой, но и тут бывали исключения. Едва только устроившись в «Дремлин», Сол сам породил целую серию творений такого рода.

В то время студия ещё не особенно раскрутилась, а потому не брезговала политическими заказами. Ни один нормальный сценарист не брался за них с удовольствием — слишком тупые условия не позволяли развернуться по-настоящему. Кому приятно работать, если заранее знаешь, что создаёшь не шедевр, а всего лишь рекламную однодневку?

Писать сценарий для канадских националистов Сол вообще отказался. Но как раз в тот вечер Кэт затащила его в лепт на очередную психодраму из жизни каких-то эльфов-ботаников. Снимая ингалятор, он вдруг вспомнил о канадском заказе. В голове тут же завертелось комичное название — «Клён Парламента». За названием потянулся и сюжет: герой дремля организует предвыборный штаб для того, чтобы посадить в парламенте дерево. Он проделывает все классические трюки предвыборной кампании, от уличной рекламы до круглых столов на высшем уровне — только везде демонстрирует не говорящую куклу-политика, а настоящий клён в огромной кадке.