Теперь пришло время рассказать о двух, тоже связанных с кре¬

стьянским театром, встречах Орленева с Толстым в июне

1910 года.

Случилось это так. За день до первого голицынского спек¬

такля Чертков написал Льву Николаевичу письмо, па которое

я уже ссылался. Датируется письмо 26 мая 1910 года и начи¬

нается с сообщения, что на днях в Телятинки приедет «известный

артист Орлоньев», с которым он познакомился и сблизился еЩё

в Лондоне в 1905 году: «Там и в Америке он со своей труппой

имел большой успех. Но актерское «ремесло» никогда его не

удовлетворяло, и он постоянно лелеял мечту, что когда-нибудь

ему удастся поделиться своим искусством с простым народом.

Еще в Англии он увлекался проектом передвижного народного

театра, с которым он переезжал бы с места на место, давая пред¬

ставления в деревнях, в амбарах и под открытым небом». Далее

Чертков проводил аналогию между Сытиным, как известно, выпу¬

скавшим литературу для народного читателя, и Орленевым, кото¬

рый видит «единственную светлую точку» в крестьянском театре.

Возможно, что эта аналогия должна была расположить Толстого

к Орленеву, поскольку с Сытиным у Льва Николаевича были дав¬

ние отношения.

Автор письма воздает должное Орленеву, потому что он, из¬

балованный вниманием ценителей и толпы, относится к своему

«предприятию» благоговейно, скромно, с не оставляющим его

сомнением: «сможет ли он удовлетворить своих зрителей из кре¬

стьян», ведь возможностей для того у него так мало. И стремится

он к одному: «успокоить свою совесть, сознающую всю незакон¬

ность его положения и всю пустоту той публики, которую он «по¬

тешает», тем, чтобы отдавать хоть часть своих сил и своего вре¬

мени попытке внести хоть немного радости в крестьянскую среду,

и, главное, самому себе доставить радость подышать одним воз¬

духом с простым рабочим народом». Просветительство Орленева

тем интересней, что оно выражает его потребность художника,

это не благотворительность, это вполне осознанная необходимость.

Теперь Чертков проводит — правда, в осторожных выражениях —

параллель уже не с Сытиным, а с самим Толстым: «Его отноше¬

ние к своему предприятию немного напоминает мне ваше отноше¬

ние к первым вашим писаниям специально для народа, когда вы

сознавали, на сколько труднее писать для народа, чем для обык¬

новенных ваших читателей, и насколько задача эта ответствен¬

нее. Так же и с Орленьевым в некоторой степени». Сравнение

знаменательное!

Признание у интеллигенции широкого круга Орленев давно

заслужил и успеха в этой среде не ищет, но «перед предстоящим

для него завтра спектаклем в крестьянском любительском театре

в Голицыне... он трогательно робеет, как новичок». Чертков под¬

робно останавливается и на материальной стороне дела, замечая,

что Павел Николаевич затеял свой театр «не для прибыли, а для

души», намереваясь, наоборот, тратить свои деньги,— здесь-то и

упоминаются сибирские тридцать тысяч. Попутно Чертков пи¬

шет, что Орленева интересует вопрос об «облагорожении кинема-

тографа» (изобразительную стихию Которого он оЦенил еще в пе¬

риод младенчества этого искусства, одним из первых среди рус¬

ских актеров), и у него есть по этому поводу практические пред¬

ложения.

Высоко ценя незаурядную личность актера, Чертков просит

Толстого незамедлительно его принять: чтобы «он именно в на¬

стоящее время познакомился с вами и воспользовался духовным

общением, случаев для которого так мало в его собственной

среде... Хотя Орлеиьев уже давно чувствует большую потреб¬

ность повидаться с вами и переговорить по душе о многом, как

из своей внутренней жизни, так и по поводу искусства, со взгля¬

дами вашими, с которыми он знаком и от души им сочувствует,

тем не менее из деликатности и скромности он не решился бы

утруждать вас собою, если бы я не уговорил его поехать к нам

в Телятинки с тем, чтобы с вами повидаться. Вот сколько я вам

наговорил об Орленьеве. Но я почему-то очень принимаю к сердцу

его дальнейшую душевную судьбу, так же как и его предприя¬