ездки (1905—1906 годы). Там есть такие строки: «Вот уже скорогод, как я,

подобно Вам (помните, в Феодосии), не разлучаюсь с книжкой Полевого:

«Гамлет». Должен Вам сказать — это будет моя лебединая песнь, по я

непременно спою. Все, что росло во мне, что теперь кипит и борется, все

Все получилось не так. Суворин был болен и, хотя внима¬

тельно выслушал Орленева и одобрил его замыслы, замечаний

относительно «Гамлета» не сделал. Актер ждал от него открове¬

ний, а услышал приятную похвалу. Как всегда при их встречах,

Суворин пригласил Орленева в свой театр. Павел Николаевич

побывал там, потолкался за кулисами и написал. Тальникову:

«Суворин, Глаголин, молодой Суворин, несмотря на мой само¬

вольный, мятежный уход, всячески зовут опять и просят играть

что хочу, и главное, Гамлета. Но «дух» в этом театре меня от¬

талкивает» 27. Таким образом, петербургская поездка ничуть не

приблизила его к цели. Напротив, к старым нерешенным вопро¬

сам прибавились еще новые. В его конспекте появилась запись:

«К Станиславскому. Гамлет — это Россия (мое предположение).

Некоторые комментаторы пишут: «Гамлет — это Германия»28. Он

хочет проверить эту мысль у Станиславского, но не рискует

к нему обратиться. Кто же поможет ему распутать все узлы

в «Гамлете»? — рассуждает он вслух в письме к Тальникову.

У молодого критика реакция была мгновенная; по своей ини¬

циативе он обратился к Марджанову (про которого Немирович-

Данченко через год напишет Станиславскому: «Он великолепно

толкует психологию, не хуже меня»29), работавшему тогда

в Одессе в антрепризе Багрова, с предложением взять на себя

режиссуру орленевского «Гамлета». Марджанов, видимо, согла¬

сился, Тальников немедленно об этом известил Орленева, и тот

так ему ответил: «Вчера получил твое письмо о Марджанове, и

первая мысль была карамазовская — уже написал тебе теле¬

грамму: «Разбиваю маршрут и лечу знакомиться и беседовать

с Марджановым». Но остановился... Вот и реши, в чем больше

воли? Теперь, когда одумался, не ругаю себя за эту остановку.

У меня в моей лекции Второму актеру Гамлет говорит (про ак¬

тера) — «На сцене царит Он и только Он» 30.

Дальше Орленев пишет, что в этих словах прямой вызов тому

направлению режиссерского театра, которое представляет Мард¬

жанов. При таком различии во взглядах есть ли смысл в их со¬

трудничестве? Письмо это датировано февралем 1909 года.

положу в нее, и тогда мой мятежный дух успокоится!» Последующие письма

датируются 1908 годом; адреса отправления — Россия, Австрия, Швейцария.

Он пишет в этих письмах, что его работа над «Гамлетом» близится к концу,

хотя полной уверенности в этом у него нет. Так, например, из Женевы он

сообщает, что едет в Россию «играть начерно Гамлета. В скором времени

попробую, выйдет или нет». В последнем письме этого цикла он жалуется

на утомление: «Пятнадцать лет не отказывался ни от одной роли. Устал.

Должен набраться ярких впечатлений». Их очень ему не хватает. В этом

письме он пишет, что хочет изучить английский язык, чтобы уверенней

играть «Гамлета»26.

Проходит немногим больше месяца, и из нового письма Орле-

лова к Тальникову мы узнаем, что он изменил свое решение и

встретился где-то в пути с Марджановым, и их беседа, несмотря

па краткость, была многообещающей. «Марджанов виделся со

мной проездом минут двадцать и так сказал: «Если актер и ре¬

жиссер взаимно любят друг друга, то могут соединиться для

одного, а я вас за эти двадцать минут полюбил!» Сейчас уехал

он в Париж — оттуда мне сюда в Луганск напишет. Я отвечу, за¬

тею переписку с ним, сыграю где-нибудь в трущобе «Гамлета»,

а там посмотрим»31. Перспектива обнадеживающая, какая-то об¬

щность взглядов у них наметилась, возможно, они договорятся

о совместной работе. Но то ли Марджанов не написал из Парижа,

то ли Орленев не ответил ему из Луганска, и всю тяжесть по¬