выехал в Ялту только 8 марта. С этого дня имя Орленева опять

замелькало в письмах Чехова к Книппер.

8 марта. «Получил от Орленева письмо: пишет, что едет

в Ялту, что хочет возвратить мне 100 рублей, которые взял три

года назад. Посмотрим. Играет он с Горевой в ибсеновских «При¬

зраках»; говорят — с успехом». Сроки опять сдвигаются: то ли

Орленев долго добирался до Ялты, то ли пришлось перенести

начало гастролей; но пройдет целая неделя, пока 15 марта Чехов

напишет Книппер: «Завтра здесь играет Орленев в «Искупле¬

нии», я, вероятно, пойду, если не будет дождя». Письмо груст¬

ное, в Ялте непогода, «холодище, грязь, на горах снег». И все-

таки непогода не помешала Чехову; 18 марта он написал Книп¬

пер, что видел Орленева в «Искуплении». (Почему «Искупле¬

нии»? Может быть, под таким названием шла пьеса в Ялте? Или,

может быть, Чехов считал, что оно больше подходит содержанию

пьесы?)

Дальше нас ждет полная неожиданность — суждение Чехова

о пьесе и игре не оставляет сомнений: «И пьеса дрянная и игра

неважная, вроде как бы жульническая». Как объяснить эту кате¬

горичность без оттенков? Разве только тем, что к моралистике Иб¬

сена (о чем мы уже упоминали) он относился без всякой симпа¬

тии, а Орленева ценил как актера веселого таланта, остроумного

и жадного к жизни (хотя славу ему принесли царь Федор и роли

из репертуара Достоевского), и вдруг такая тоска и мрак. Нельзя

также забывать, что это письмо было написано тяжело больным

человеком за три с половиной месяца до его смерти; дотошный

клиницизм актера ничего другого, кроме раздражения, у Антона

Павловича вызвать не мог. Тем удивительней дальнейшее разви¬

тие отношений Чехова и Орленева в те весенние месяцы

1904 года.

Проходит еще шесть дней, и 24 марта Чехов пишет Книппер:

«Сегодня приходил ко мне Орленев, отдал сто рублей долгу. Не

пьет, мечтает о собственном театре, который устраивает в Петер¬

бурге, едет на гастроли за границу и в Америку. Сегодня вечером

будет у меня Л. Андреев. Видишь, сколько знаменитостей!» Да¬

лее из письма Чехова мы узнаем, что Орленев носит в кармане

портрет Станиславского и клянется, что мечтает стать актером

Художественного театра; «я советую ему поступить к вам, он был

бы у вас кстати, как и Комиссаржевская». Значит, «жульниче¬

ская» игра в «Привидениях» ничуть не уронила Орленева в гла¬

зах Чехова, он в него верит. Дальше происходит уже совсем не¬

предвидимое.

На следующий день, 25 марта, Чехов снова пишет Книппер:

«Опять приходил сегодня Орленев, просил написать для него

трехактную пьесу для заграничных поездок, для пяти актеров; я

обещал, но с условием, что этой пьесы, кроме орленевской труппы,

никто другой играть не будет». Чехов обещал, Орленев поверил

и в последующие недели до отъезда писателя из Ялты, ожидая

от него вестей, в коротеньких открытках держал в курсе своих

маршрутов (8 апреля — «Еду в Баку на два спектакля. Затем

Петровск, Дербент, Грозный...»; 13 апреля — «Еду в Пятигорск.

Сегодня сыграю и ночыо выезжаю в Екатери яодар, потом

Ставрополь» и т. д.). А Чехов 11 апреля, помня о нетерпении

Орленева, пишет В. М. Чехову в Таганрог: «Милый Володя,

я читал, что у вас в Таганроге 14 апреля будет играть Орленев.

Если ты будешь в театре, то повидайся с Орленевым и скажи

ему, что письмо его из Кутаиса я получил и что желание его, по

всей вероятности, мною будет исполнено. Также поклонись

ему» 32.

Из приведенных здесь отрывков из писем можно понять, как

серьезно, вполне по-деловому отнесся Чехов к просьбе Орленева

и что какие-то конкретные очертания эта пьеса «для пяти акте¬

ров» уже приобрела. Некоторые из современных исследователей

полагают, что ничего из этой затеи не получилось бы, потому что

Чехов был тесно связан с эстетикой Художественного театра,

а Орленев и Комиссаржевская (которой он тоже обещал написать

пьесу) представляли другое направление в русском театре, по¬

строенное на свободном проявлении индивидуальной художест¬