дожественный мотив: ведь язык искусства интернационален, и

разве не найдут его роли с их нравственной драмой, подымаю¬

щейся до вершин Достоевского, отклика у просвещенных зрите¬

лей на Западе?

Начались сборы: какие пьесы взять, как скомплектовать

труппу, где достать деньги, какой выбрать путь, с какими оста¬

новками и т. д. Сборы настолько долгие, что журнал «Театр и

искусство» напечатал насмешливую заметку о прожектерстве Ор¬

ленева, который давным-давно собирается удивить мир своим ис¬

кусством и пока кочует где-то на задворках России *. Сборы эти

не закончились и в конце 1904 года, когда, слепо положившись

на судьбу, Орленев и его труппа ринулись в неизвестность. Впро¬

чем, кое-что им было уже известно. Они знали, например, что

первой остановкой на их пути будет Берлин, где на два вечера

для них сняли сцену оперного театра в богатом западном районе

(а куда они денутся потом и найдут ли новое пристанище?).

Они знали, что главная их ставка — пьеса Чирикова «Евреи», ре¬

пертуарная новинка, написанная но следам недавних погромов,

как известно, организованных царскими властями (а смогут

ли они показать Достоевского, А. К. Толстого, Ибсена — тот ре¬

пертуар, который принес Орлепеву славу и стал его гордостью?).

Они знали, что нашелся но газетному объявлению (?!) какой-то

доброхот, иеудавшийся делец и любитель муз, который согла¬

сился субсидировать их поездку тремя тысячами рублей (а много

это или мало, никто в их труппе сказать не мог**), поставив ус¬

ловие, чтобы и для него в ансамбле нашлось какое-нибудь мес¬

течко; мужчина он был упитанный, рослый, и Орленев решил,

что их меценату, слегка подгримировав его, можно поручить роль

одного из погромщиков в последнем акте драмы Чирикова.

Теперь остановка была за паспортами, но и здесь нашелся вы¬

ход. По рассказу Вронского — в Житомире, а по воспоминаниям

самого Орленева — в Бердичеве у него оказался горячий поклон¬

ник, большой жандармский чин, гурман и пьяница. Орленев уст¬

роил лукуллов пир, и расчувствовавшийся полковник в два дня

оформил паспорта всей труппе. Пока шли последние хлопоты и

приготовления, актеры ездили по городам Юго-Западного края,

по вечерам играли «Привидения», днем репетировали пьесу Чи¬

рикова, которую Орленев основательно переделал, включив в нее

целые куски из книг Юшкевича. Метод репетиций у них был

особенный: где бы они ни находились — в гостинице, в ресторане,

на прогулке, в поезде,— они жили в образах своих героев и так

изучили роли до тонкостей. Наконец наступил назначенный день,

и, полные надежд, они пересекли через Александров — Тори гер¬

манскую границу.

Вронский задержался в России и приехал в Берлин с некото¬

рым опозданием. Картина, которую он застал, была нерадостной:

* Прием в заметке взят пародийный. Газеты шумят: «г. Орленев решил

ехать, г. Орленев едет. Наконец г. Орленев укладывается. Второй звонок.

Купил билет. Наконец телеграмма, Берлин, срочная 2 ч. 47 V2 м. ночи.

Доехал. Играет. Затем выясняется, что в момент появления телеграммы

г. Орленев действительно играл, но не в Берлине, а в Царевококшайске» 3.

** Год спустя для поездки в Берлин на тридцать спектаклей Художест¬

венному театру, по примерным подсчетам Немировича-Данченко, понадо¬

билось шестьдесят тысяч рублей.

«Гостиница дорогая, обеды дорогие, а до спектакля еще неделя.

Орленев мрачен, Назимова нервничает, предварительная продажа

на спектакль слабая...» Реклама жалкая, афиши куцые и теря¬

ются в массе других. Сотрудники Рейнхардта, связанные с круп¬

нейшими периодическими изданиями, чтобы поддержать русскую

труппу, попросили самых известных репортеров встретиться

с Орленевым. Он по странной прихоти их не принял и сказал:

пусть они сперва посмотрят его спектакли, и тогда он поговорит

с ними об искусстве. Эта эксцентрическая выходка грозила те¬

атру настоящим бедствием — бойкотом прессы. К тому же выяс¬

нилось, что пьесу Чирикова уже перевели на немецкий язык и