рого хорошо знала старая театральная Россия. Е. П. Корчагина-

Александровская в своих воспоминаниях пишет, что «в свое

время он окончил курс Казанского университета, ряд лет был су¬

дебным следователем» и потом, пристрастившись к любительству,

стал профессиональным актером на амплуа комических старух.

«В пьесах Островского он переиграл чуть ли не все роли прижи¬

валок, старых салопниц, свах и т. д. и играл мастерски, сочно,

правдиво»14. Разные чудачества, человеческие странности, ка¬

призная игра судьбы и природы неизменно привлекали внимание

Орленева; с Пузинским он был коротко знаком и попросил его

взять у вологодского полицеймейстера разрешение на выпуск

«Призраков». Не подозревая подвоха, полицеймейстер подмахнул

афишу, и Орленев как бы на законном основании стал играть

запрещенную пьесу. Но успех пришел к нему не сразу — воло¬

годская премьера, состоявшаяся осенью 1903 года, не оправдала

его надежд.

Больше двух лет он готовился к этому дню и был так наэлек¬

тризован, что ждал бури. Публика же слушала его внимательно,

но не более того. И Орленев пал духом. Вологодские друзья гово¬

рили, что он еще не разыгрался, не вошел в роль, не почувствовал

ее вкуса и что для успеха нужно время. Орленев думал иначе,

ему казалось, что он упустил время и, пока вживался в своего

Освальда, накопил так много наблюдений, что не справился с их

избытком, оттого его игра такая разбросанная, неэкономная, не¬

слаженная. В Вологде тогда отбывал ссылку его старый москов¬

ский знакомый, известный писатель Амфитеатров, не раз хва¬

ливший его в столичных газетах. Многоопытный искушенный

театрал сказал ему, что в роли Освальда все есть — страдание,

трагедия, нравственный урок, все, кроме порядка, то есть после¬

довательности и соразмерности. Орленев послушался Амфитеат¬

рова и тотчас же убрал несколько раньше казавшихся ему важ¬

ными подробностей (паузы и жесты); роль сразу прояснилась, и

играть ее стало легче.

Вскоре, продолжая свой маршрут по северо-западным губер¬

ниям, он приехал в Витебск и нашел там сильную труппу и бла¬

годарную аудиторию. Позже он писал в мемуарах, что наконец

увидел зрителей «потрясенных, подавленных трепетным произве¬

дением» 15. Один такой зритель, молодой офицер, захваченный его

игрой в «Призраках» (пьеса шла под этим «узаконенным» в Во¬

логде названием), кинулся к нему с рыданиями и исповедью. Ор-

ленев не знал, облегчил ли он его страдания или, напротив, за¬

ставил еще больше страдать, он только еще раз убедился в том,

какой властью обладает театр, если он касается «бремени стра¬

стей человеческих». Такого рода контакты и признания Орленев

ценил не меньше, чем массовый успех, потому что в толпе теря¬

лись лица, а здесь у каждого зрителя была своя судьба. Триумф

нарастал от спектакля к спектаклю и высшей точки достиг в со¬

седнем Полоцке, где «занавес упал под стоны и громовые руко¬

плескания».

Воодушевленный удачей, он поехал в Петербург — и там сразу

увял. Никто из его близких не верил, что цензор изменит свое ре¬

шение, а трюк с подменой фамилии на столичной сцене пройти

не мог, он и в провинции вызывал уже подозрения, да и как

можно было долго скрывать такой обман. Особенно скептически

была настроена Назимова; она просто посмеялась над его просто¬

душием и детской мечтательностью, ничуть не убавившейся

с возрастом. Это был для него болезненный удар, и, обозлившись,

ои решил во что бы то ни стало уломать цензуру и тем доказать

свою деловитость. Как именно, он еще сказать не мог и пока не

знал, чем себя занять. Других ролей играть он не хотел, натуру

для Освальда с помощью своего друга, врача-психиатра, он оты¬

скал еще в прошлый приезд в Петербург, посещая больницы для

душевнобольных *. В конце концов он выбрал однажды уже ис¬

пытанный способ — добиться встречи с самим цензором и сыграть

на какой-либо его склонности или слабости. Именно сыграть!