его труппы, в нее войдут Корчагина-Александровская, Уралов,

Гайдебуров, Скарская и другие. Пока идут эти переговоры и хло¬

поты, он готовится к большой заграничной поездке и день за

днем на протяжении долгих месяцев изучает и репетирует роль

Освальда в «Привидениях», самую значительную его роль тех лет.

Ибсена открыла Орленеву в один из его приездов в Ялту Алла

Назимова. Незадолго до того она прочитала «Привидения», эту

незнакомую русской публике пьесу, написанную еще в 1881 году,

и посоветовала Павлу Николаевичу сыграть роль Освальда. Она

знала, что мрачный колорит пьесы не испугает Орленева и

что осуждение лжи, трусости, ходячих мнений и старых пред¬

рассудков вызовет у него сочувствие. К тому же «Привидения»,

построенные по закону классического триединства, с одной декора¬

цией для трех актов и пятью действующими лицами, были удобны

для гастрольных поездок. На мнение Назимовой и ее вкус Орле-

нев всецело полагался, но драма Ибсена вызвала у него смутные

чувства. Может быть, потому, что в ту пору он любил отыскивать

новинки для себя сам, а не следовать рекомендациям? А может

быть, потому, что рассудительная манера великого норвежского

драматурга показалась ему слишком навязчивой? *. Во всяком

случае, пока что Орлепев заказал новый перевод безотказному

Набокову, чтобы взять у него монополию на постановку «Приви¬

дений» в пределах Российской империи.

Никто до него в России не играл «Привидений», и цензура на

протяжении почти трех лет не снимала запрета с пьесы. Орленев

стучался во все двери и ничего не добился. Набоков действовал

через своих высокопоставленных родственников в петербургских

чиновных кругах, но безуспешно. Не мог помочь Орленеву и мо¬

гущественный Суворин, хотя тоже пытался (у них возобновились

отношения, и притом по инициативе Суворина). Цензор Литви¬

нов, от которого зависела судьба пьесы, на все хлопоты отвечал

одинаково: «Пока я жив, не разрешу». Надо было найти обход¬

ные пути; удрученный Орленев, ничего не придумав, ездил по

провинции. Работу над ролью Освальда он не бросал, и посте¬

пенно она так его захватила, что впоследствии он писал: «Бессо¬

знательно тянуло к новым формам, новым веяниям. Хотелось,

чтобы эта роль не была похожа на все прежние. Хотелось полного

перевоплощения — без всякого грима» 13. Даже в Италии у боже¬

ственного озера Комо он не мог думать ни о чем другом, кроме

как о своей новой роли.

Назимова в Италии чувствовала себя как в родной Ялте, во¬

круг нее было много людей, она путешествовала, развлекалась,

знакомилась с достопримечательностями, он же сидел запершись

в гостинице и, никого и ничего не видя, разучивал третий акт

«Привидений». А если изменял своему затворничеству, то только

ради итальянских игристых вин и вермутов, от которых долго не

пьянел. Потом, вернувшись в Россию, он как-то в Пензе, листая

по привычке очередной список репертуарных повипок, разрешен¬

ных цензурой, паткнулся на пьесу неизвестного ему русского ав¬

тора, озаглавленную «Призраки». Именно так называлась в пере¬

* В интервью, опубликованном в журнале «Кольере» 16 марта 1912 года,

на которое я уже ссылался, Орленев сказал, что считает «Привидения»

«наименее поэтической из пьес Ибсепа», и добавил, что такого же мнения

придерживался Чехов. Несмотря на это, именно «Привидения» вызвали наи¬

большее число откликов во время его зарубежных поездок и принесли ему

наибольший успех.

И у Орленева мгновенно созрел

план — воспользоваться именем неизвестного автора, чтобы про¬

тащить Ибсена. Обман как будто невинный, дело святое! Ко¬

нечно, в столицах такого рода камуфляж не прошел бы. И он по¬

ехал в Вологду, город его театральной юности.

Здесь он легко нашел единомышленников — его дерзкую за¬

тею дружно поддержала труппа и ее управляющий К. 3. Пузин-

ский, человек странной судьбы, страстно преданный сцене, кото¬