писала о нем в книге «Из прошлого».

«...Бывало, думаешь: это не взрослый человек, это мальчик-

великан, младенец Гаргантюа, одетый во взрослое платье и загри¬

мированный».

Замечено удивительно точно.

Ведь почему решается старый холостяк Болынинцов женить¬

ся на Верочке, о которой говорят, что она еще совсем девочка. Да

Болынинцов в представлении Варламова и не чувствует разницы

в возрасте на целых тридцать лет! Сам еще юноша по незрелому

уму и полному отсутствию душевного опыта. Конечно же, такой

Болынинцов и помышлять не смел о женитьбе на женщине бо¬

лее зрелой годами. Была бы не пара и не впору.

Шпигельский учит Болынинцова сказать в объяснении с Ве¬

рочкой, что он, Болынинцов, человек добрый, простой, смирный...

Как легко говорить о себе такое опытному лицемеру, ретивому

хитрецу. А каково хвалиться действительно доброму, простому и

смирному — одна маята!

И Варламов неловко мялся, переступал с ноги на ногу, выти¬

рал огромным платком свой потный лоб.

— Та-ак-с... но все-таки, мне кажется... Будет ли оно прилич¬

но, Игнатий Ильич? Не лучше ли сказать... например...

А как, например, лучше, — не мог сообразить.

Не говорить «крухт»? Варламов пытался произнести «фрукт»,

но все равно получалось «крухт». И «хвост» не выговорить, как

ни верти — «фост».

Кто видел Варламова вчера в роли Яичницы, а сегодня —

Болынинцова, не мог не изумиться; куда девался варламовский

басовый рокот? В роли Болыпинцова голос у него высокий, сры¬

вающийся, по-юношески звонкий и ломкий. А лицо? Само про¬

стодушие, ребячья доверчивость, робкая надежда. И глаза — бояз¬

ливо выпученные, беспокойные.

Во время разговора с Натальей Петровной он, рослый и тол¬

стый, изо всех сил старался ужаться, стать меньше, укрыться,

спрятаться за спину тщедушного доктора Шпигельского. Это бы¬

ло очень смешно: похоже, что кряжистый пень хотел бы засло¬

ниться чахлым опенком.

Наталья Петровна согласно Тургеневу должна презирать

Болыпинцова: «глупый человек!» Но Савина, играя Наталью Пет¬

ровну, приветливо улыбалась: «забавный человек!» Не могла ина¬

че, нельзя было не сочувствовать такому безобидному увальню.

Нрав Шпигельский: этот Болыпинцов — «невинная душа, прямо

из златого века Астрея, только что тряпки не сосет». Такого и

играл Варламов.

Тургенев считал «Месяц в деревне» комедией (как и Чехов

свой «Вишневый сад»). Но в спектакле комедийное начало ска¬

зывалось лишь в варламовском исполнении роли Болыпинцова.

Зрители ждали его выхода на сцену и радовались ему каждый

раз. Он как бы вплетал в изысканное кружево тонких тургенев¬

ских диалогов ярко и весело мелькающую, затейливую, красоч¬

ную ниточку.

Через три года после «Месяца в деревне», по настоянию

В. Н. Давыдова, была вновь поставлена на Александрийской сце¬

не другая комедия Тургенева «Холостяк».

Когда-то Тургенев почитал за великое счастье для себя то,

что главную роль в «Холостяке» играл А. Е. Мартынов.

Надо отдать справедливость авторской скромности Тургенева

и отметить, что он, пожалуй, был несколько однообразен в оцен¬

ке актерского исполнения своих комедий.

Так, он писал, что Мартынов «превратил силою великого да¬

рования бледную фигуру Мошкина (в «Холостяке») в живое и

трогательное лицо». Увидав Варламова в роли Болыпинцова, ска¬

зал: «Я не думал... не мечтал, что из этой роли можно сделать

так много». Примерно те же слова повторил Савиной: «Неужели

эту Верочку я написал? Я даже не обращал на нее внимания, ко¬

гда писал... Какой у вас большой талант».

И теперь — писал Давыдову:

«Так же как Мартынов, вы сумели создать живое и целостное

лицо из незначительных данных, представленных вам автором».

А Давыдов играл Михайла Ивановича Мошкина совсем не

так, как Мартынов. Тот — сухонький да верткий, хлопотливый