Нам понадобилось почти три дня, чтобы завершить все приготовления к путешествию на север. Путешествия, как и в Америке, не так просты, как это было когда-то, потому что теперь нет вертушек, которые можно было бы нанять вне Старого Бангкока. Трассы или то, что от них осталось, контролируются Главным Послом Планеты и переполнены симпами. И все же любой мерк может найти способ обойти систему, так что Биби и Фортис потратили день и ночь, занимаясь именно этим. Они то пропадали из «Образованной Свиньи», то возвращались, занимаясь чем-то таинственным, а мы просто ждали.

Моя маленькая сестра тоже заставляет нас ждать.

Прошло уже несколько недель. И я начинаю гадать, существует она на самом деле или же я выдумала ее.

Представить не могу, как в таком случае мне смотреть на остальных.

Если все это паломничество основано на некоей безумной иллюзии, родившейся в моем бессознательном уме.

И все равно я ложусь спать, каждый раз ожидая увидеть ее, поговорить с ней. И утром просыпаюсь разочарованной, потому что она снова от меня ускользнула.

Но кое-что остается.

Голоса, безымянные, безликие голоса говорят со мной по ночам. Во сне я в кухне, в моем старом доме в Хоуле.

Иногда это говорит со мной, как та самая маленькая птица, только теперь ее нигде не видно, во всяком случае в моих стремительных снах. Как будто она прячется.

Не знаю, от меня или от голосов.

Север? — спрашивает она меня во сне. Почему север?

Ради девочки, отвечаю я всякий раз.

Почему эта девочка?

А почему тебя это так заботит? — спрашиваю я в свою очередь.

Не знаю, неожиданно отвечает невидимая птица. Я многого не понимаю. Я не понимаю твоих слов.

Потом я просыпаюсь, чувствуя себя так, словно мне хочется кричать, только я не знаю почему.

И это повторяется снова и снова.

— Мне казалось, ты говорил, что раздобыл лодку! — ревет Фортис, его голос разносится над гладкой поверхностью реки.

— Не надо играть словами. — Биби улыбается, разводя руками, он просто наслаждается всем этим.

Ими.

Тремя огромными существами.

Я таращусь на слонов. Они, все три, высокие, как небольшие дома, что выстроились вдоль реки. Стоя у берега Пинга, в воде почти по брюхо, они немножко похожи на баржи.

Однако когда Брут лает на них, они пятятся, словно боятся этого маленького зверя, в котором весу примерно на тонну меньше, чем в них.

Я смеюсь, несмотря ни на что, и говорю:

— Он прав, Биби. Я почему-то совершенно уверена, что они не лодки.

Ближайший слон, то есть слониха, с длинными белыми ресницами, протягивает ко мне хобот.

— В последний раз лодки выглядели иначе.

— Ну да, они не лодки. Вот она. — Биби показывает на примитивный плот, покачивающийся на воде; он привязан к самодельному причалу неподалеку от нас. — Но как ты думаешь, сможет эта лодка сама проделать весь путь вверх по реке? Без помощи наших друзей не сможет. Это лодки, которые не лодки.

Слониха обнюхивает мою сумку, мой живот, как щенок, который ищет что-нибудь вкусное.

Я смотрю на Биби:

— А эти существа умеют плавать?

— Нет. Зато они умеют тащить. И есть.

Биби бросает мне гроздь коротких толстых бананов, и я предлагаю их слонихе. Она захватывает их хоботом и моментально разевает рот, показывая розовый язык и четыре зуба.

Бананы исчезают. Тима подходит поближе и робко гладит слониху по хоботу.

— Крепче нажимай, — говорит Биби. — У этой старушки кожа толстая, как кирпич. Твоя рука для нее вроде перышка или мухи, так тебе не привлечь ее внимания.

Тима крепче потирает слоновий хобот. Он выглядит прелестно, покрыт темными пятнами, иссечен морщинами, как кожа какой-нибудь старой бабушки-грасса после многих лет работы в полях.

— Ты прекрасна, ведь правда?

Хобот обвивается вокруг тела Тимы, слониха обнюхивает ее. Биби протягивает Тиме кусок стебля сахарного тростника, и Тима сует его в изгиб на конце хобота. Тростник исчезает так же быстро, как исчезли бананы, только хруст, который издает слониха, пережевывая угощение, заметно громче.