Дикие травы и, похоже, молодые ростки сахарного тростника и бамбука, как мне кажется, выбиваются из-под множества камней, окружающих тропу в джунглях; они содрогаются на ветру. Биби поднимает руки, касаясь нависших над тропой веток, и кричит, обернувшись ко мне:

— Видишь? Джунгли полным-полны всяческих мелких чудес. Только здесь могут мирно существовать вместе нечто столь жесткое и нечто столь мягкое.

Я смотрю на монаха, держась за Лукаса.

— Так нам следует свернуться клубочком вокруг Лордов? И Посольств? Сдаться и сосуществовать? А что они вообще знают о мирном сосуществовании?

Голос Биби уносит назад ветром:

— У меня нет ответа, Дол. Спроси Будду. Нет пути к миру. Мир и есть путь.

Но с миром мы уже опоздали. Это становится более чем ясно, когда мы приближаемся к остаткам того, что выглядит похожим на какую-то деревню.

По крайней мере, если судить по грязной дороге, ведущей в никуда, и по осыпающимся остаткам улиц, и домов, и фермерских строений.

Я смотрю вверх. Вертолеты продолжают кружить высоко в небе. Мы ждем, прячась в густой зелени на краю джунглей.

— Что-то здесь определенно происходит! — кричит Фортис, силясь перекрыть гул моторов.

Я киваю, но ничего не говорю. Если нефритовая девочка и здесь, то я не ощущаю ее.

Вообще не ощущаю никакой жизни, и это пугает меня.

И понимаю только тогда, когда вертушки поднимаются в небо достаточно высоко и мы можем выскользнуть из-под зеленого полога на открытое место.

Там ничего нет. Во всяком случае, ничего не осталось. Просека, на которой должна была стоять деревня, превратилась в широкое пустое пространство — большой кратер, наполненный грязью и водой, размытые дороги и осыпавшиеся фундаменты по краям. Не осталось ни домов, ни людей. Поселение исчезло.

Мы проходим мимо ржавой тачки — одного из немногих признаков того, что здесь вообще кто-то обитал. Она наполовину погрузилась в край чего-то похожего на коричневое озеро, разлившееся к центру долины.

Лукас касается жижи ботинком:

— Что это за дрянь? Выглядит отвратительно.

В воздухе плывет сильный запах, как будто земляной, с привкусом металла.

Тима наклоняется, тоже касается жижи. Фортис стоит за ее спиной. Я приседаю на корточки, чтобы посмотреть внимательнее, но не в силах заставить себя прикоснуться к этой массе земляного цвета. Она слишком странная.

— Не трогайте. Оно может быть ядовитым.

Тима меня не слышит, более того, ее не остановить. Не остановить, когда она вот так увлекается.

— Не знаю. Это не вода, но и на грязь тоже не походит.

Но что бы это ни было, оно воняет.

— До Того Дня ученые часто рассуждали о возможности существования первичного бульона. — Голос Тимы звучит до странности тихо, когда она снова погружает руки в то, что мне кажется булькающими коричневыми сточными водами. — Как об основной составляющей жизни, в том числе и человеческой. Мы произошли из такого бульона. — Тима поднимает голову. — Или, возможно, вернемся в это состояние. Что, если это он и есть? Что, если мы снова должны совершить полный цикл развития?

— Суп, — говорит Фортис. — Первичный суп.

— Ты хочешь сказать, кто-то сотворил вот это дерьмо? Сознательно? — Лукас выглядит так, словно его вот-вот вырвет.

— А где деревня? — Я приседаю рядом с Тимой и окидываю взглядом окружающее. — Что случилось?

— Если я права… — начинает Тима, глядя на Лукаса снизу вверх, — если я права, вот это и есть деревня.

— Была. Пока ее не измельчили в мульчу, — соглашается Фортис.

— Привели в состояние первичных частиц, — кивает Тима.

— Для повторного использования?.. — недоверчиво спрашивает Ро.

— Что это сделало? Что могло это сделать? И зачем? — Лукас смотрит по сторонам в поисках ответа.

Он не спрашивает, кто это сделал, потому что ответ мы и так знаем.

Фортис опускается на четвереньки, внимательно изучая землю:

— Учитывая отличную переработку на мелкие фракции почвы, или грязи, или что уж там представляет эта жижа, сдается мне, тут должно было поработать большое количество… чего-то.

Тима пропускает мерзкую жижу между пальцами:

— Да, или несколько очень больших вещей. Но скорее, похоже, множество мелких. — Она тоже оглядывается вокруг.

— Это определенно похоже на массовый налет чего-то. Это выглядит даже хуже, чем пшеничное поле после саранчи. — Биби сильно бледнеет.

Лукас встает рядом со мной, касаясь рукой моей руки, словно ему необходим контакт для поддержки.

— Ты хочешь сказать, это нечто вроде какой-то внеземной саранчи?

Мысль настолько же пугающая, насколько и отвратительная.