Шрифт:
Конечно. А теперь упаковывай вещи.
Она покосилась на дверь.
Они сказали, что я не могу ничего взять, что за вещи платил Морти и теперь это собственность банка. Вот я и… понимаешь?
Конечно. Я все улажу.
Он повел Меллани в гостиную.
Молодая леди собирает одежду и уходит, — сказал он судебным исполнителям.
Мы не можем позволить…
Я вам только что сказал, что происходит, — прервал его Хоше. — Вы хотите раздуть из этого скандал? Хотите назвать меня обманщиком?
Они переглянулись.
Нет, офицер.
Благодарю вас.
В хозяйской спальне Хоше не мог не рассмеяться. Но не над интерьером в стиле «Плейбоя» — с огромной круглой кроватью, черными простынями и зеркальным порталом за подушками. Смех вызвал несчастный робот, лежащий на полу с глубокой вмятиной в корпусе от удара чьей-то ноги; два его электро-мускульных манипулятора были срезаны у самого основания, а еще три завязаны вокруг ног. На такие упражнения с электромускулами требовалось немало сил.
Меллани достала из стенного шкафа небольшую наплечную сумку.
Мне жаль, но драгоценности я не могу позволить тебе унести, — сказал Хоше. — И очень дорогие платья тоже.
Он заглянул через плечо Меллани. Стеллаж в шкафу медленно вращался, демонстрируя вешалки, на каждой из которых висел тот или иной предмет одежды, и их здесь было не меньше сотни. В соседнем шкафу имелся точно такой же стеллаж с костюмами и пиджаками и почти таким же количеством обуви.
Не беспокойся, — ответила Меллани. — Кое-что я здесь выучила — чем выше цена, тем менее практична одежда.
Она выбрала пару джинсов и сложила на кровати стопку футболок.
Я вот подумал, — сказал он, — что у тебя в качестве запасного варианта заработка есть еще одна возможность. У тебя была интересная жизнь, и пресса за твою историю заплатит немалую сумму.
Я знаю. В картотеке моего эл-дворецкого их уже не одна сотня. Я перестала получать приглашения, когда киберсфера блокировала мою учетную запись.
Почему они это сделали?
Я же говорила. У меня нет денег. Это не шутка.
Она подняла изящный модуль в темном корпусе и вопросительно взглянула на Хоше.
Конечно.
Он никогда не слышал, чтобы кому-то блокировали учетную запись. Все имели доступ к киберсфере.
Модуль отправился в боковой карман сумки. Меллани присела на кровать и начала зашнуровывать спортивные туфли.
Я возобновлю твой аккаунт, — сказал он. — Только информационный канал и почту на месяц. Без развлекательных каналов. Это будет стоить мне пару долларов.
Меллани посмотрела на него с любопытством.
Хоше, ты хочешь переспать со мной?
Нет! То есть… Я не… Речь не об этом.
Люди всегда хотят со мной переспать. Я это знаю. Я красивая, молодая, живу первую жизнь. И я обожаю секс. Морти был отличным учителем, он поощрял мои эксперименты. Того, что я делаю со своим телом, нельзя стыдиться. Удовольствие не входит в число грехов. Я бы не возражала, если бы и ты получил удовольствие.
Хоше знал, что его лицо густо покраснело: ее бесстрастные рассуждения были сродни попыткам его отца объяснить ему основы интимной жизни на примере птичек и цветочков.
Я женат. Спасибо.
И это прозвучало настолько же неубедительно, насколько не соответствовало действительности.
Не понимаю. Если ты не хочешь заняться со мной сексом, почему ты все это делаешь?
Он убил двух человек, разрушил две жизни. Я не хочу, чтобы на его счету была третья жертва.
Она взяла с туалетного столика щетку и стала расчесывать волосы.
Морти никого не убивал. Вы с Паулой Мио ошиблись.
Я так не думаю.
Преступники могли просмотреть ее память и выяснить, что ей принадлежит. Или получить эти сведения при помощи пыток. Это не Морти.
На ее теле не оказалось следов пыток, она принимала ванну, а ячейка памяти была испорчена. Но он не стал этого говорить.
Давай останемся каждый при своем мнении.
Хоше дождался, пока она причешется, а затем отвез ее в пансион, заплатил за неделю вперед и уехал, избежав прощального поцелуя. Он не был уверен, что сможет устоять против физического контакта.
Пятью днями позже такси высадило Меллани перед большим, похожим на склад зданием в районе Турнби — старом и обветшавшем индустриальном квартале Дарклейк-сити. Несмотря на то что половина заводов и ремонтных мастерских уже были покинуты людьми, каждый участок скрывался от проезжей части за высоким забором. Ветер гонял вдоль оград целые вихри мусора и собирал высокие дюны из бумаги и пластика. Над мусорными кучами возвышались плакаты риелтеров, предлагавшие тот или иной объект для реконструкции и обновления. В щебенке между шпалами одноколейной железной дороги, идущей вдоль шоссе, выросли высокие сорняки, а сами рельсы покрылись слоем ржавчины.