И, натянув рубаху и

штаны,

мотая головой, бока

почесывая,

глаза повинно пряча

от жены,

вставал похмельный

муромец печорский.

Так за плечо трясла его жена,

оставив штопать паруса и сети:

«Вставай ты, черт... Очухайся — война»,

когда-то в сорок первом на рассвете.

И, принимая от нее рассол,

глаза он прятал точно так, повинно...

Но встал, пришел в сознанье, и пошел,

и так дошел до города Берлина...

1903

Все, что дарит нам природа, — не случайно.

Так поклонимся земным поклоном ей.

В ней прекрасная задумчивая тайна,

возвышающая нас, ее детей.

Не случайно джунгли спящие стрекочут,

не случайно шелестит речная гладь.

Так глядит на нас природа, будто хочет

что-то важное глазами рассказать.

Не случайно утром вспыхивают росы

светляками на ладонях у листвы.

Так глядит на нас природа, будто просит

нашей помощи, защиты и любви.

154

Отчего, куда вы так бежите, звери,

мзбёгаясь по тропинкам потайным.

Вы бежите, людям, видимо, не веря.

Понимаю, есть за что не верить им.

Озабоченно стучит природы сердце:

птиц все меньше, в мертвых реках рыбы

Исчезают звери столькие от зверства

к ним, ничем не заслужившим этих бед.

Исчезают от винчестеров, капканов...

Люди добрые, с какой такой поры

превратились вы в недобрых великанов?

Великаны настоящие добры.

Берегите эти земли, эти воды,

д а ж е малую былиночку любя.

Берегите всех зверей внутри природы,

убивайте лишь зверей внутри себя!

1973

КАТЕР СВЯЗИ!

Не начиналась навигация

и ожидалась много позже,

а письма с просьбами, наказами

л е ж а л и грудою на почте.

А там рыбацкие каракули

уплыть напрасно порывались,

корили, жаловались, плакали,

в любви неловко признавались.

Напрасно лайки перед волнами,

глазами рыская в тумане,

нЗ днищах лодок перевернутых

лежали серыми холмами.

Но, словно призрак, что пригрезился

в томительном однообразье,

155

седыми мачтами прорезался

обледенелый катер связи.

Он был заезженный, злмурзанпый,

но д л я рыбацкого селенья

звучало самой лучшей музыкой

его простудное сипенье.

II, нам конец на берег выкинув,

таскали молча, деловито

матросы, мрачные как викинги,

в мешках дерюжных души чьи-то.

И катер вновь пошел намаянио,

бортами льды ломая трудно,

а я среди мешков наваленных

л е ж а л в его промозглом трюме.

Я всею мечущейся совестью '

ответ выискивал в мученье:

«А что же я такое, собственно,

и в чем мое предназначенье?.

Неужто я — лолчонка утлая

и, словно волны, катят страсти,

швыряясь мной?» Но голос внутренний

мне отвечал: «Ты — кагер связи.

Спеши волнами разъяренными,

тяжелый от обледененья

меж всеми, льдом разъединенными

и ждущими объединении.

Еще начала навигации

придется ждать, пожалуй, долго,

но ты неси огни негаснушие

соединительного долга.

И пенной жизнью, как Печорою,

сквозь все и льдины и норд-весты

вези в себе мешки почтовые,

где безнадежность и надежды.

156 ,

По помни, спои гудок надсаживая,

что, лишь утихнут непогоды,

пройдут водой, уже не страшною,

взаправдашние пароходы.

И рыбаки, привстав над барками,

на них смотреть, любуясь, будут

и под гудки холено-бархатные

твои сиплый голос позабудут. .

Но ты, пропахший рыбой, ворванью,

не опускай понуро снасти.

Ты свое дело сделал вовремя —

и счастлив будь. Ты — катер связи».

Так говорил мой голос внутренний,

внушая чувство вещей ноши,

и был я весь какой-то утренний