Ты — его бескрылый двойник.

Р а з в е ты бескрылость^ возместишь

выстрелом в крылатость? Дробь хлестнет,

но ведь это сам ты летишь,

это сам себя стреляешь влет...

1964

ДОЛГИЕ

КРИКИ

Ю.

Казакову

Дремлет избушка на том берегу.

Л о ш а д ь белеет на темном лугу.

Криком кричу и стреляю, стреляю,

а разбудить никого не могу.

Хоть бы им выстрелы ветер донес,

хоть бы услышал какой-нибудь пес1

Спят как убитые... «Долгие крики» —

так называется перевоз.

Голос мой в залах гремел, как набат,

плошади тряс его мощный раскат,

а дотянуться до этой избушки

и пробудить ее — он слабоват.

137

И для крестьян, что, устало дыша,

спят, словно пашут, спят не спеша,

так же неслышен мой голос, как будто

шелесты сосен и шум камыша.

Что ж ты, оратор, что ж ты, пророк?

Ты растерялся, промок и продрог.

Кончились пули. Сорван твой голос.

Д о ж д ь заливает твой костерок..

11о не тужи, что обидно до слез.

Можно о стольком подумать всерьез.

Времени много... «Долгие крики» —

так называется перевоз.

1903

ИНОСТРАНЕЦ

...и Меркурий плыл

над нами — иност

ранная звезда...

М.

Свстлоз

Па архангельском причале

иностранные суда,

иностранные печали,

иностранная судьба.

И чернявый,

как грачонок,

белой ночью

до утра

плачешь ты,

матрос-гречонок,

возле статуи

Петра.

И совсем не иностранно

в пыльном сквере городском

ты размазываешь странно

слезы грязным кулаком.

138

Может быть, обидел шкипер?

Может,

помер кто в семье?

Может,

водки лишку выпил?

Может,

просто не в себе?

Что с тобою приключилось?

Что с тобой случилось, грек?

А с тобою то случилось,

что ты тоже человек.

И еще тошнее, если,

ис поняв твоей тоски,

кто-то спрашивает — есть ли

безразмерные носки.

И глядишь ты горько-горько,

пониманья не ища,

на сующего пятерку

прыщеватого хлыща.

По идет, хвативший малость,

седобров и меднолиц,

словно грек, печалью маясь,

с русской шхуны моторист.

Моторист садится рядом:

«Выпьем, что ли, корешок!» —

и ручищею корявой

молча лезет в кожушок.

Углубленно,

деловито

из кармана

достает

переводчицу

— пол-литру,

о скамейку

воблой бьет.

И сидят, и пьют в молчанье,

и глядят, обнявшись, вдаль

вместе с греческой печалью

наша русская печаль...

1904

139

НЕВЕСТА

На Печоре есть рыбак

по имени Глаша.

Говорит с парнями такз

«Глаша, да не ваша!»

Ухажеров к ляду шлет,

сердится серьгами.

Сарафаны себе шьет

из сиянья северного!

Не красна она, наверно,

модною прическою,

но зато в косе не лента,

а волна печорская!

Недоступна и строга,

сети вытягает,

а глаза, как два сига,

из-под платка сигают!

Я ходил за иен,

робея,

зачарованный,

как черемухою, ею

зачеремленный.

Я не знал, почему

(может быть, иаветно)

говорили по селу

про нее: «Невеста».

«Чья? — ходил я сам не свой.—

Может, выдумали?»

Рыбаки, дымя махрой,

ничего не выдымили.

«Чья она? Чья она?

Чья она невеста?» —

спрашивал отчаянно

у норд-веста.

НО