среди печорской белой ночи.

Я не раздумывал завистливо

про чью-то жизнь среди почета,

а был я счастлив, что зависело

и от меня па свете что-то.

И сам, накрытый чьей-то шубою,

я был от столького зависим,

и, как письмо от Ваньки Жукова,"

дремал на грудах прочих писем.

1963

БЛЯХА-МУХА

Что имелось в эту ночь?

Кое-что существенное.

Был поселок Нельм и н Нос

и была общественность.

Был наш стол уже хорош.

Был большой галдеж.

Был у нас консервный нож

н консервы тож.

Был и спирт, как таковой,

наш товарищ путевой

с выразительным эпитетом

и кратким: «Питьевой».

Но попался мне сосед

до того скулежный,

на себя,

на белый свет,—

просто невозможный.

Он всю ночь крутил мне пуговицу.

Он вселял мне в душу путаницу:

«Понимаешь, бляха-муха —

невезение в крови.

У меня т а к а я мука —

хоть коровою реви.

Все нескладно, все неловко.

В жизни форменный затор.

Я мотор купил на лодку —

в реку плюхнулся мотор.

Надо мной смеются дети.

От меня страдает план.

Я в Печору ставлю сети —

их уносит в океан.

Бляха-муха, чуть не плачу

от себя, как от стыда.

Я в снегу капканы прячу —

попадаю сам туда."

Может, я не вышел рылом,

может, просто обормот?

Но ни карта, и ни рыба,

и ни баба не идет...»

Ну и странный сосед —

наказанье божье!

И немного ему лет —

158

тридцать пять, не больше.

И лицом не урод,

да и рост могучий —

что же он рубаху рвет

на груди мохнучей?

Что же может его грызть?

Что шумит свирепственно*

«Бляха-муха, эта жисть

нсусовершенствована!»

А наутро вышел я

на берег Печоры,

где галдела ребятня,

фыркали моторы.

А в ушанке набочок,

в залосненной стеганке

вновь тот самый рыбачок,

трезвенькип,

как стеклышко.

Между лодками летал,

всех собой уматывал,

парус наскоро л а т а л,

шебаршил, командовал.

Бочки, ящики грузил,

взмокший, будто в бане.

Бабам весело грозил

вострыми зубами.

«Пошевеливай, народ! —

он кричал и у х а л. —

Ведь не кто-нибудь нас ждет

семга,бляха-муха!»

Было все его — река,

паруса, Россия.

И кого-то у мыска

159

«Кто это?» — спросил я.

И с завидинкою

так

был ответ мне выдан:

«Это ж лучший наш рыбак,

раз везучий, идол!»

К рыбаку я подошел,

на него злючий:

«Что же ты вчера мне плел,

. будто невезучий?»

Он рукой потер висок:

«Врал я не напрасно

Мне действительно везет —

это и опасно.

И бывает в захмеленье

начинаю этак врать,

чтоб о жизни разуменья

от везенья не терять».

З а м о л ч а л.

Губами чмокал,

сети связывая,

и хитрили губы, что-то

не досказывая.

З в а л и в путь его ветра,

семга-розовуха:

«Ладно, парень. Мне пора.

Так-то, бляха-муха!»

1963

160

БЕЛЫЕ

НОЧИ В

АРХАНГЕЛЬСКЕ

Белые ночи — сплошное «быть может»...

Светится что-то и странно т р е в о ж и т —,

может быть, солнце, а может, луна.

Может быть, с грустью, а может, с весельем,

может, Архангельском, может, Марселем

бродят новехонькие штурмана.

С ними в обнимку официантки,

а под бровями, как лодки-ледянки,

ходят, покачиваясь, глаза.

Р а з в е подскажут шалонника гулы,

надо ли им отстранять свои губы?

Может быть, надо, а может, нельзя.

Чайки над мачтами с криками вьются —

может быть, плачут, а может, смеются.

И у причала, прощаясь, моряк