Шрифт:
«Я здесь был сшит, парнишки,
и здесь я и помру.
Не бойтесь — я не пьяный. Пускай пропал колхоз —
ногою деревянной я в землю эту врос.
Сбежать? В тепле пристроиться к чужому калачу?
Достоинства, достоинства терять я не хочу!»
На лбу — булыги пота.
Хрипит: «Покамест здесь
в деревне есть хоть кто-то,
еше деревня есть!»
Па гимнастерке латаной
медали всех сортов —
за оборону, взятие
различных городов.
Л и ш ь нет одной медали —он заслужил, герой,
медаль за оборону деревни мертвой той.
Ну что ж, пошли, матросики!
Нас обступает мгла.
А там в избе работает, работает игла,
и снова к нам доносится,
гудя по кедрачу:
«Достоинства, достоинства
терять я не хочу!»
73
выручай, работа! Покамест, словно здесь,
в
России есть хоть кто-то,
еще Россия есть!
" Д
е
р о, как оробелое, не грохает во мгле.
и
видим —что-то белое плескается в ведре.
^·°к поясняет глухо
у темных изб-могил:
«Есть у него пегуха.
Сам доит.Нацедил».
ь ° Я с ь хоть каплю выплеснуть нечаянным качком,
К °К улыбнуться пробует: «Мы, значит, с молочком».
1967
МОЙ
ПОЧЕРК
Мой почерк не каллиграфичен.
За красотою не следя,
как будто бы от зуботычин,
кренясь, шатаются слова.
Но ты, потомок, мой текстолог,
идя за предком по пятам,
учти условия тех штормов,
в какие предок попадал.
Он шел на карбасе драчливом,
кичливом несколько, но ты
увидь за почерком качливым
не только автора черты.
Ведь предок твой писал при качке,
не слишком шквалами согрет,
привычно, будто бы при пачке
его обычных сигарет.
71
Конечно, вдаль мы перли бодро,
но трудно выписать строку 4
когда тебе о переборку
с размаху бухает башку.
Когда моторы заверть душит
и целит в лоб накат волны,
то кляксы лучше завитушек.
Они черны — зато верны.
Пойми всей шкурой и костями,
как это сложно — воспевать,
когда от виденного тянет
не воспевать, а лишь блевать.
Тут — пальцы попросту немели-
Тут — зыбь замучила хитро.
Тут от какой-то подлой мели
неверно дернулось перо.
Но если мысль сквозь всю корявость,
сквозь неуклюжести тиски
пробилась, как по Лене карбас
пробился все же до Тикси,—
потомок, стиль ругать помедли,
жестоко предка не суди,
и д а ж е в почерке поэта
разгадку времени найди.
1967
Дорога в дождь — она не сладость.
Дорога в д о ж д ь — о н а беда.
И надо же, к а к а я слякоть,
к а к а я долгая вода!
Все затемненно: поле, струи,
и мост, и силуэт креста,
и мокрое мерцанье сбруи,
и всплески белые хвоста.
75
Еще недавно в чьем-то доме,
куда под праздник занесло,
я мандариновые дольки
глотал непризнанно и зло.
Все оставляло злым, голодным:
хозяйка пышная в песце,
и споры о романе модном,
и о проехавшем певце.
А нынче поле с мокрой рожью,
дорога, дед в дождевике,
и т я ж е л ы сырые вожжи
в его медлительной руке.
Ему б в тепло, и дела мало.
Ему бы водки да пивца!
Не знает этого романа,
не слышал этого певца.
Промокла кляча, одурела...
Тоскливо хлюпают следы.
Зевает возчик... Надоело
дождь вытряхать из бороды...
1960
Россия, ты меня учила,
чтобы не знал потом стыда,
дрова колоть, щепать лучину
и ставить правильно стога,
ценить любой сухарь щербатый,
коней впрягать и распрягать
и клубни надвое
лопатой,
с а ж а я в землю, разрубать..,
Россия, ты меня учила —·
и в юных и в иных летах