– Я пришёл к тебе с приветом! – начал он декламировать – или рекламировать – вкатываемое. Но продолжения мы не услышали.

– Опять пирожки! – заныл Том, желавший поесть чего-то существенного. Но пирожки-приветы не имели с тележкой ничего общего: сама тележка оказалась приветом – из той же серии, что и вопрос: «Ты что, с приветом?» Притом не из той же, а той же самой серии – именной.

– А верёвка что, умопомешательство?

– Фу, Том, – попытался сдержать его я, – как невежливо!

– Скорее, умопомрачение, – мягко объяснил Гид.

– А почему он на ней?

– На чём же он должен быть?

– На сдержанности.

– На сдержанности – вспыльчивость. А такой привет держится, скорее, на расхлябанности. Но лёгкое умопомрачение вполне может походить на расхлябанность – во всяком случае, покрывать её сверху. И с боков, – продолжил Гид пояснение.

– Вот как? – задумался Том.

– Это не наш заказ, – мягко сказал Гид официанту. – Мы хотели просто поесть.

– Ваш заказ, ваш, – произнёс официант, – вам передали из первого отделения.

– Странно… – Гид поднялся. – Я сейчас разберусь.

– Там никого нет, – предупредил официант. – Господин сразу вышел. Весь.

– Как он выглядел?

– С бородой и усами.

– В пиджаке?

– Нет, в руках держал.

– Высокий?

– Голос – да, а сам низкий.

– И поступил соответственно… – Гид сел. – Уберите, пожалуйста.

Официант укатил тележку. Гид думал, бормоча:

– С бородой, бородой…

Том решил предложить свои варианты:

– Лесодой, рощедой, тайгадой, лугодой…

– Нет, – отмахнулся Гид, – это не то.

– Есетственно, – обиженно протянул Том, – это – не то. Это – это это. А то – это то.

Я решил малость успокоить – утешить Тома, поиграть с ним в старую игру в ожидании заказа.

– Том, – сказал я, – когда я на лугу, я лгу?

Но Том не был склонен к игрушкам. Он вполне серьёзно пробормотал, отмахиваясь:

– Лгун-на-лугу… А если то… – попытался продолжить он.

– Лугун, – попробовал быстро сострить я, вновь отвлекая его.

– Угу, – кивнул Том и приготовился снова открыть рот, – тогда это…

На наше счастье, официант принёс заказ, и Тома удалось приглушить – он, правда, что-то бормотал сквозь язя, но неразборчиво и потому не столь опасно.

Закончив трапезу, мы поднялись из-за стола и, расплатившись, покинули ресторан, чтобы вновь окунуться в атмосферу развлечений и отвлечений, рекламируемых повсюду, для чего и пошли рассматривать афиши на соответствующей ближайшей афишной тумбе, увиденной нами ранее.

Рядом с тумбой на дереве сидела большая бело-чёрная птица с длинным хвостом. Вся в шерсти, она хрипло мяукала. Так-таки она осталась кошкой, напрасно я посчитал её за сороку. Моя близорукость подвела меня. Мы покосились на неё и принялись читать афишу под неустанный (неуставный? – кошка была явно не в форме) мяв.

Под деревом сидела вторая кошишка – длинная и лохматая – и, олизываясь, смотрела на товарку.

Афиша приглашала на диспут. Мы потопали туда прямиком, другой дороги не было. Как оказалось, диспут – чуть ли не кровавое зрелище, если судить по тому, что мы увидели.

Широкий круг зрителей окантовывал глабиаторскую арену – нечто среднее между гладиаторской и грабиаторской – где все, желающие показывать мастерство, показывали его.

Но сначала выступали гладиаторы-роботы – гибрид гладильной доски и радиатора, представленных зрителям в роли диспутантов. Они стояли на диспуте – спутались вдвоём. Либо произошла дисперсия пути: вот и разошлись пути-дороги вдруг…

Ушастники соревнования вышли на арену с большими торчащими ушами. Сначала молча стояли лицом к лицу, потом принялись осыпать друг друга кучами наукообразных оскорблений, из которых довольно-таки легко выкопались, применив встроенные лопато-захваты – специально приспособленные для рытья, копания и хватания выкопанного.

Затем один неожиданно выхватил из-за спины пару остро отточенных тезисов и метнул в противника. Тот молча отразил тезисы своими аргументами. Один оказался мягким, и тезис застрял. Второй тезис срикошетировал от более твёрдого аргумента, зацепив кого-то из зритеелей: зрители зеленели от страха, словно хвойные деревья. В зале раздался женский визг. Он раздавался всё шире и шире, пока двое служителей не стиснули его с боков и не укротили.

Первый диспутант умело пользовался инициативой, держа второго на расстоянии, но на мгновение расслабился, и тогда второй перехватил инициативу – тонкий синий прут – в свои руки, и нанёс мощный удар первому по уху. Зазвенели брызги, как капель весной. Летели они то от прута, то от уха, поочерёдно. Да и ухом ли было ухо? Скорее всего, наушничеством.