Роядом происходили роем другие превращения: креветки становились краветками, краветки – кваветками, кваветки – дваветками, потом триветками, четыреветками – разрасталось целое дерево, наподобие кораллового. Больше я за ними не следил: не хватило терпения. Все превращения выглядели бы довольно нудно, если бы не сопровождались разноцветными вспышками света и лёгкой приятной музыкой при каждой трансформации. Звучали сами превращения…

По дну, совершенно незаметно, переползали крапы, крапки, крапики и крапинки. Пояснений относительно того, кто из них чем является, рядом с аквариумом не вывесили, да мы его и не искали.

Служитель, наклонясь над следующим аквариумом, сыпал сухой корм из большого мешка.

– Кормлю кальмаров, – сообщил он, едва мы подошли.

Но в воде сногвали, перебирая ногами по дну, не одни кальмары – здесь наблюдалось такое же разнообразие, как и среди среды креветок. Рядком сидели: кальмар, ракмаль, маркаль, крамаль, кармаль, мальрак, макраль, калмарь и мракля – последняя особенно тёмная и незаметная, словно чернильная клякса на чёрной бумаге. Но самой незаметной оказалась маленькая маралька, испуганно забившаяся в светлый уголок.

– А дно одно, – философски заметил Том, глядя на сосуществующих друг друга в одном аквариуме кальмариумов.

В соседнем бассейне молчаливыми кругами плавала косатка.

– Тихая китиха, – произнёс Том, помолчав.

– Вы видите не обычную косатку, – почтительно промолвил служитель, отходя от парапета и приближаясь к нам. Глаза его заметно косили. Скошенная с краёв зелёной зоны трава падала в бассейн с ракообразными, и те с удовольствием её пожирали.

– Учёная, что ли?

– Она – окосение в чистом виде, – пояснил служитель, отводя нас подальше, – можете заразиться, осторожно.

– Чего же вы-то очки не оденете? – спросил Том.

– Тут нужны косочки, а их пока нет, – грустно сказал служитель. – Профессиональное заболевание… Млако дают – и всё…

– А окосовение у вас есть? – спросил Том, вспомнив что-то.

– Имеется, – степенно ответил служитель, – но сейчас оно спит. Гибрид косатки и совы. Смотрит всё время не туда, видит не то, и просыпается исключительно по ночам, когда и ухает. Само не местное, привезли из-за океана.

– Потому днём и спит, не адаптировалось?

– Да ему уже двести лет, если б могло – адаптировалось бы.

– Адаптеры не те?

Служитель косо пожал плечами.

Выйдя из аквариума, мы вдохнули полной грудью – после помещения всегда приятно выйти на свежий воздух.

Гид ожидал нас у выхода, и это было очень кстати, поскольку мы с Томом немного окосели, и идти самостоятельно пока не могли. А парк не кончался!

На нашем пути оказался тщательно огороженный высокой стеной участок дремучего леса. Вывеска над витой чугунной калиткой сообщала: «Аттракцион «Аукцион»«.

– Лес продают? – спросил Том. – Или дары природы? А может, волков пошлотучно? То есть пошло, как сама идея аукциона, по лотам и тучно, то бишь много. Ну и поштучно заодно, чего уж…

– Опять не так, – поморщился Гид. – Это самый древний дремучий лес…

– Дремучий или гремучий? – не понял Том.

– А вы прислушайтесь к нему. Именно к нему.

Мы прислушались к лесу.

– Гремит?

– Не гремит… – пробормотал Том.

– Значит, дремучий, дремит, – пояснил Гид. – То есть дремлет. Много лет. Целый дрем лет.

– А дрем – это сколько? – уточнил я.

Гид пожал плечами.

– В чём же смысл аттраукциона? – спросил я.

– А теперь прислушайтесь к находящемуся в лесу.

Мы прислучшались и различили, как в тёмном-претёмном лесу раздаётся ауканье с разных сторон – словно лучи света.

– Ну? – не понял Том. – Аукают.

– Вот именно! В ауканье и заключается соль аттракциона. Лес дремлет, а люди в нём аукают и совершают моцион. Отсюда и «аукцион».

– А-а-а! – понял Том.

– Тогда уж «а-а-ау», – паоддержал и я, зевая. И спросил:

– А нет ли у вас тихих игр, чтобы поспать, и не разбудили?

– Есть. Любые игры – на любой вкус.

– А лес не разбудят ауканьем? – забеспокоился Том. – А то тогда он станет гремучим, если его рассердить.

– Нет, он дремлет уже не одну тысячу лет.

И Гид повёл нас мимо стены, ограждающей дремучий-предремучий лес, к видневшимся вдали столикам под разноцветными навесами, где сидели совсем маленькие – из-за расстояния – во что-то играющие.