трейлере, Томми?

– Все кроме костюма для сегодняшнего выступления и одежды, в которой поеду

завтра.

Барбара подняла чемодан, но Марио быстро его отобрал.

– Не таскай тяжести, милая. Хочешь увидеть тройное сальто? Что ж, я покажу

тебе. Только пеняй на себя, если все, что ты сможешь увидеть, – меня, падающего в сетку.

– Что поделать, – сказала Барбара. – Но Марио, почему эта штуковина такая

фантастически сложная? Двойное сальто делает каждый уважающий себя

гимнаст. А Лулу делала два с половиной. Но только один из ста справляется с

тройным. Джерард Майт, Барни Парриш, Джим Фортунати… Теперь и ты.

Неужели в этой половинке оборота все дело?

Томми и сам об этом думал. Его собственный переход от одинарного заднего

сальто к полуторному, когда руки ловитора смыкались на лодыжках, а не

запястьях, был не такой уж и трудный.

Марио прислонился к косяку.

– А чтоб я знал. Была такая теория, что после двух оборотов акробат больше не

может контролировать тело. Что мозг просто не успевает управлять

движениями. Парриш и Фортунати разбили эту теорию в пух и прах. Но ты

должен быть чертовски хорош, чтобы после двух оборотов успеть прийти в себя и

увидеть ловитора.

– Не понимаю, – вздохнула Барбара. – Когда Джонни учил нас работать на

трамплине, он делал шесть-семь сальто. Даже Клэй может сделать два, а я как-

то сделала четыре. В чем разница? Только потому, что сорок футов высоты?

– Слушай, на трамплине ты не… – начал Томми.

– Господи, скорость гораздо больше… – одновременно принялся объяснять

Анжело.

Потом остановился, засмеялся и посмотрел на Марио.

– Я только спросила, – уязвлено сказала Барбара.

Но Марио не улыбался.

– Нет, Барби, высота здесь ни при чем. Дело в том, что на земле или на трамплине

ты касаешься поверхности после каждого оборота и каждый раз заново

ориентируешься. Но на аппарате кач и вес перекладины придают тебе больше

скорости. Делая два полных оборота между тем, как отпускаешь перекладину, и

моментом, когда попадаешь к ловитору, ты двигаешься вдвое быстрее да еще

сопротивляешься гравитации. Два кувырка на такой скорости дезориентируют

кого угодно. Но все-таки, если ты хорошо управляешься с телом, то можешь

сделать два быстрых оборота и сберечь чуть-чуть времени, чтобы успеть понять, где ловитор. А чтобы сохранить время после трех оборотов, кач должен быть

таким быстрым и высоким, что когда ты сходишь с трапеции, то двигаешься со

скоростью пушечного ядра, – он показал жестом. – Когда я был маленьким, Джим Фортунати высчитал, что это примерно шестьдесят две мили в час. Он куда

умнее меня, так что сомневаться я не стану. Трюк не в том, чтобы войти в третий

оборот… как раз наоборот. Все в дело в том, как из него выйти. На такой

скорости ты как бы на миг отключаешься – со мной, во всяком случае, именно так

– и когда ты выходишь из оборота, то оказываешься прямо над ловитором, все в

тумане, и он надвигается на тебя со скоростью поезда. И если ты неаккуратно

схватишься, как дети, например, – Марио хлопнул Томми по плечу, – то можешь

вывернуть ему руку. Или он вывернет твою. На такой скорости хватка должна

быть идеально точной – спроси вон хотя бы Анжело – или чье-нибудь плечо

вылетит из сустава. А если промахнешься, то пролетишь мимо сетки, и то же

случится с твоей шеей.

Барбара вздрогнула.

– В следующий раз напомните, чтобы я не задавала столько вопросов! Теперь мне

будет страшно на тебя смотреть!

– Ну-ну, милая, – Марио приобнял ее за плечи и легонько сжал. – Разве Сантелли

так говорят?

– Марио, – быстро сказал Томми, – я видел, как ты промахивался сотни раз. Но

никогда не падал мимо сетки и никогда себе ничего не повреждал. Как у тебя

получается?

Подвижное лицо Марио расплылось в усмешке.

– Расскажу тебе страшную тайну. Я заключил сделку с дьяволом. Продал ему

душу, и он сказал…

– Эй, парень, умолкни, – перебил явно оскорбленный Анжело. – Мне такие