должна быть чудо-мастерицей, чтобы это залатать.

– О боже, – сказал Марио. – Кидай в картонку. Они все такие?

– Нет, у этих, например, только ступни немного протерты.

– Ну хорошо, – парень покрутил пару черных балеток. – А это как здесь

оказалось?

– Марио, можно спросить… кое-что? Как ты начал преподавать балет?

Парень нервно вывернул балетку наизнанку и обратно.

– Ох, я не учу самим танцам. Только натаскиваю акробатике ребят, которые

занимаются балетом. Но сам я начинал танцором, – Марио уставился на туфлю. –

Нас с Лисс с раннего детства каждую зиму записывали в балетную школу. А

когда у Джо и Люсии вышла та штука, то и на весь год. Джонни никогда особо не

интересовался, Марк тоже, а я продолжал заниматься. В шестнадцать мне

предложили постоянное место в студии. Но Папаша Тони тем летом настоял на

том, чтобы взять нас всех на гастроли. И… даже не знаю… оказавшись на

дороге, я снова влюбился в цирк. Потом еще был перерыв, когда я пошел в

колледж – этого хотел дедушка Гарднер. В тот же год Лисс вышла замуж. А меня

собрались отправить в Беркли, туда, где учился отец. Дед был готов оплатить

обучение, проживание и все остальное. Сам я не горел желанием. У меня как раз

стало получаться двойное сальто, и я начал задумываться о тройном. Но Анжело

сказал, что хотя бы на год попробовать надо.

– И ты поступил в колледж?

– Да. Только не смейся. Решил, что мне понравится преподавать.

– Я и не смеюсь. По-моему, из тебя бы вышел замечательный учитель. А то какие

только придурки в школу работать не идут! Ну, ты знаешь, сам учился.

– А вот и нет. Я никогда не ходил в школу. Мы все время колесили по стране.

Когда Лу была звездой Старра, она, конечно, нанимала нам учителя, но после

несчастного случая я практически поселился в балетной школе. Но экзамены я

сдал нормально. Наверное, у меня IQ высокий или что. Мне нравилось в

колледже.

– Тогда почему ты бросил?

– Я не бросал, – лицо Марио вдруг сделалось абсолютно пустым. – Меня

исключили.

– За что? – в шоке выдохнул Томми.

Марио выглядел холодным чужим и совсем взрослым.

– Ты задаешь слишком много дурацких вопросов. Если так хочешь знать, я

напился. Напился, натворил дел… очень серьезных дел… и загремел за решетку.

Так что из колледжа меня выперли. Мы будем эти проклятые тряпки разбирать

или языками молоть?

Он швырнул балетку в коробку.

Томми наклонился над горой одежды. Щеки жгло, будто Марио дал ему

пощечину. Он внимательно пробегал пальцами вдоль швов трико, ощупывал носок

и пятку в поисках протертых мест и разрывов. Как и всегда с Марио, Томми

казалось, будто он в потемках ходит вокруг черной глубокой ямы. Никогда не

знаешь, какое слово или шаг окажутся роковыми.

С этим непредсказуемым поведением Томми столкнулся с самого начала

обучения. Первые несколько минут Марио излучал дружелюбие, терпение и

ободрение. Даже насмешки и крики звучали дружески. А потом – без всякого

предупреждения – в нем словно ветер менялся. Он мрачнел и грубо бросал:

– Все, хватит, кыш!

Сначала Томми винил собственную глупость и медлительность. Потом

заподозрил, что у Марио очень неустойчивое внимание. А в последнее время

начал понимать, что есть что-то еще, нечто большее, чем простая

раздражительность. И к нему это загадочное нечто никакого отношения не

имеет.

Стоя на коленях, Марио перетряхивал изукрашенные жилетки и ремни. Томми

поглядывал на него краем глаза. Отросшие волосы спускались на шею, их явно

требовалось подстричь. Одет он был в грубые рабочие штаны, вытертую черную

водолазку (непонятно было, сколько у него таких и носит ли он что-нибудь

другое) и плетеные мексиканские сандалии.

– Парень… – ожил, наконец, Марио.

– Да?

– Слушай, ты просто угодил в больное место. Прости, что я так вспылил. Это

длинная история и не очень-то красивая вдобавок. Когда-нибудь я ее тебе

расскажу. А теперь помоги мне навести тут порядок. Брось эти полотенца вон