до дня, когда вернулась в Ветилую.

Когда она, закончив, замолчала,

надежда вновь, как солнце засияла.

Народ воскликнул, радостно ликуя.

Крик радости весь город подхватил.

Её рассказ придал народу сил.

Сам Ахиор, увидев мощь и силу

Израилева Бога, принял веру –

он искренне и пламенно поверил.

Он крайнюю обрезал плоть, и с миром

примкнул, как сын, к Израилеву дому.

По сей он день живёт в своём народе,

мечтая с ним о счастье и свободе,

служить не станет никому иному.

Так в древней Ветилуе, среди гор,

стал Иудеем честный Ахиор.

Настало утро, и вершиться будет

всё Иудифью сказанное ночью.

И Олоферна голову воочью

на городской стене увидят люди.

И Ассириец мёртвыми глазами

из Ветилуи проводит отряды

на склон горы, со спуском горным рядом.

Сыны Ассура то увидят сами.

Всё так и было: утренней порой

из города пошёл за строем строй.

Их тут же Ассирийцы увидали,

и не теряли времени напрасно –

с известием о вылазке опасной

они гонцов к начальникам послали.

Вожди и предводители тотчас же

пришли к шатру вождя их Олоферна.,

чтоб получить приказ прямой и верный

и выполнить всё то, что он прикажет.

Придя к шатру, окликнули Вагоя.

Велели передать вождю такое:

«Еврейские рабы из Ветилуи

покинув город, за его стенами

посмели выйти на сраженье с нами,

чтоб мы их истребили, не рискуя». 3

Вагой вошёл в шатёр и постучался.

Считал, что Олоферн с Иудифью вместе.

Он долго ждал, он звал, топчась на месте.

Но из шатра никто не отзывался.

Тогда Вагой немного осмелел –

прошёл в шатёр… и в ужасе сомлел.

Он мёртвого увидел господина

без головы. Кровавая дорога

от спальни шла до самого порога

Лежал тот, руки мёртвые раскинув.

Тогда Вагой рванул свои одежды

и разодрал их с воплями и стоном.

Затем, в своём отчаянье бездонном,

он к Иудифи бросился с надеждой.

Лишь вход в её шатёр он приоткрыл,

как понял всё: её и след простыл!

Он выскочил к народу с громким криком:

«Евреи поступили вероломно:

Еврейская жена под видом скромным

дом опозорила царя страны великой! 4

Вот Олоферн повержен, бездыханный

без головы лежит в шатре у входа.

Еврейки нет – исчезла до восхода

и горною тропой ушла из стана.

И крик его, и страшные слова,

как ветер пламя, разнесла молва.

Когда начальники войск Ассирийских

услышали и поняли Вагоя,

их поразило смертною тоскою,

смутились души их и пали низко.

Они свои одежды разорвали,

и крик великий вырвался невольно.

Они с позором, яростью и болью

смерть Олоферна всей душой признали.