Шрифт:
– Я работаю...
Вот и все новости...
– Ана...
– Да?
– Я хочу тебя видеть.
– Я тоже очень хочу тебя увидеть, – отвечает она эхом.
– Ты одна?
– Да.
– Я приеду.
– Как?!
– Ты живешь в Киеве?
– Да, но... Это очень далеко, Дарко...
Связь прерывается. Дарко? Она просто так это сказала, по-дружески... Из вежливости. Чтобы сделать ему приятное. Близость с Дарко помнится плохо. Была ли близость? Что-то было между ними, тогда... в Измите. Но, кажется, ничего такого, чтобы помнить об этом долго. Тогда почему он помнит?
Дарко прилетает через два дня. Звонит рано утром уже из аэропорта.
– Я в Киеве.
Она отменяет прием и несется в аэропорт. Покупает букет алых роз и преподносит их Дарко. Может, мужчинам и не дарят цветов, но ничто не выразит ее радости лучше, чем эти розы.
Дарко – совершенно прежний: среднего роста, худощавый, с темной бородкой и кудрявыми волосами. Только очень счастливый: его карие глаза просто сияют. Он обнимает ее вместе с розами и целует в губы долгим поцелуем. И Аня чувствует, что встретила далекого родственника – вроде бы и рада встрече, но расспрашивать его – никакой охоты.
Зная, что их свидание наедине еще впереди, Аня уводит Дарко в ресторан.
– Я привез тебе небольшой подарок, – улыбается он, не сводя глаз с ее лица.
На столе появляется плюшевый кенгуренок.
– Ах! – Аня берет в руки игрушку.
– Это не все, – добавляет он и протягивает ей коробочку.
Внутри – обручальное кольцо с бриллиантом. И, скорее всего, это то, ради чего Дарко «много работал» и ради чего проделал долгий путь в Киев. Но теперь, заглядывая Ане в глаза, он выглядит очень неуверенным. Таким, каким был в Измите, и таким, каким остался в ее памяти.
Это предложение. Предложение изменить все, оставить здешнюю жизнь, переполненную зыбким страхом и ожиданием невозможного, улететь в Австралию, выйти замуж, обрести семью, верных друзей, стать матерью... стать счастливой.
– Это замечательный подарок, Дарко. Но я не могу его принять, – говорит Аня.
Захлопывает коробочку и отодвигает от себя.
– Я не собираюсь ничего менять.
Она безумно хочет все изменить, но... но не с Дарко.
– Возьми просто так, – говорит он, отворачиваясь. – Я не подарю его другой.
– Я не могу.
Дарко не притрагивается к кольцу.
– В Киеве я как дома, – произносит вдруг он. – Я понимаю отрывки фраз, которые слышу. И люди здесь похожи на наших.
– Ты ругал украинцев, я помню...
– Сербы тоже не очень хороши, – усмехается Дарко.
Прежней радости как не бывало. Что-то сломалось между ними, и кажется, сломалось то, чего и не было. Но обломки есть – лежат рядом с тарелками и бокалами в маленькой бархатной коробочке.
– Сердишься на меня? – спрашивает Аня.
– Нет. Просто я думал, что если ты захотела меня видеть, то решилась на что-то серьезное.
Выходит, что она виновата. Но Дарко не сердится... Он добрый малый, правда.
В машине оба молчат. И от тишины становится неловко, словно вина Ани вырастает еще больше.
– У нас сейчас осень, – говорит Дарко.
– Красиво?
– Да, Мельбурн – очень красивый город. Много людей. Парки...
– Не жалеешь о...
– О чем?
– О Турции?
– О Турции? – удивляется Дарко. – Нет. Хотя Турция ближе к дому. А ты жалеешь?
– Да, – признается Аня. – Жалею... Я тогда больше надеялась на счастье. Может, потому, что была моложе...
В ее квартире Дарко даже не осматривается.
– Я могу переночевать в отеле, – говорит, глядя в пол.
– Не надо, – Аня берет его за руку. – Я тебе очень рада, правда...
– Ты странная, – говорит он, подходя к окну. – Мне кажется, ты очень жестокая. Не к другим, а к себе самой. Именно поэтому ты вернулась в Киев.
В комнате уже вечер. Теплый апрельский вечер, тонкий и прозрачный, как Дарко. Нет никакого страха. Не слышно ничьих шагов на лестнице. И она не одна.