В Софии солнечно и сухо. Кафе изысканны, цены приемлемы. Но прежняя тоска продолжает кусать сердце изнутри, и Аня довольна только тем, что не поехала с этой тоской в сердце за тридевять земель, чтобы чувствовать на краю света, как ее обкусанное по краям сердце сочится кровью.

Через неделю она уже сидит с ногами в кресле перед телевизором в своей квартире, словно и не бродила по болгарским тротуарам. Рассказывает приятельницам по телефону, что Болгария великолепна и не зря наши бизнесмены покупают там дома.

– Может тебе стоит еще куда-нибудь съездить? – находчиво предлагает Света. – Путешествия бодрят.

– Все страны одинаково чудесны. Но мне от этого не легче.

– А от чего легче?

– Не знаю.

– Нужно как-то развеяться!

– А что мне развеивать? У меня ни одной мысли в голове. Пусто…

По телевизору показывают цунами и тайфуны, которые иногда случаются в чудесных странах. А у Ани в квартире тихо-тихо. И в эту тишину звонит бизнесмен Приходько.

– Анна, мне в бюро путешествий дали ваш номер.

– Вот сволочи!

Он звонит снова.

– Не бросайте трубку, Анна. Я хочу всего лишь увидеться с вами…

Это неприятно. Он надоедает Ане своими вежливыми звонками еще с неделю. Она звонит в бюро, грозит подать на них в суд за разглашение конфиденциальной информации, и уже сожалеет, что ее вообще понесло в эту Болгарию – вместе с бизнесменом Приходько.

Знакомиться зарекается – с кем бы то ни было.

Наконец, Приходько оставляет ее в покое. Аня так рада этому покою, что начинает казаться, что путешествие пошло-таки на пользу. Она поняла, что может быть еще хуже, чем есть, и еще неспокойнее. И тишину нужно ценить.

Впрочем, рыдания ночами продолжаются. Соседи продолжают коситься подозрительно. Бабушки у подъезда уже указывают своим капризным внукам на Аню: мол, вот девочка не хотела кушать кашу, поэтому и выросла худой, бледной и все время плачет.

Ане не стыдно за себя. Плачет она – даже не от жалости к себе любимой. А оттого, что дни бегут, что уже лето, что жизнь идет впустую, что ничего не изменится, потому что только один человек мог ее изменить. Но она этого всегда так боялась… А теперь – нечего бояться за свои будни, потому что нет больше на земле этого человека. А ее будни остались. И сама она осталась – не умерла вместе с ним. Значит, и не любила.

Любила! И снова слезы застилают все вокруг…

Любила!

Соседка принесла ей картошки с дачного участка.

– Зачем? – не может понять Аня.

– У нас много. А тебе пригодится.

– Мне не нужно.

Аня хочет сказать, что у нее достаточно денег, чтобы купить всю картошку на рынках города.

– Я не могу есть, – говорит вместо этого.

– Ты мужа похоронила?

– Откуда вы знаете?

– Все говорят.

– Похоронила…

– Это ничего. Ты молодая. Будет другой, – утешает соседка. – Еще лучший будет.

– Не знаю.

– Будет. Еще и детишек народишь. Только поправляться тебе надо!

Аня берет пакет с картошкой.

– Спасибо.

Тетя Люба уходит с чувством выполненного долга. Может, даже уверена, что спасла Аню от голодной смерти.

22. ПРЕДЧУВСТВИЕ

Больше никогда не будет такого дня. Любого из дней – больше никогда не будет. Нужно наслаждаться этим днем, ценить его и любить себя в нем.

Другая считала бы себя счастливой на ее месте: она обеспечена, имеет собственную квартиру в столице, любимое дело. Живет на Родине. Период мытарств закончился. А здесь, какой бы ни была политическая ситуация, люди все равно будут лечить зубы.

Но она никак не приживается в Киеве. Словно жмется к стенам домов и не чувствует их защиты.

Помнит, что бывало в тысячу раз хуже. В Турции с Орханом было хуже, и без него, и потом, а сейчас – спокойно, стабильно и уравновешенно. Но все равно нехорошо. И даже если бы она знала, где похоронен Герасимов, легче бы не стало.