Шрифт:
– Где она?
– В госпитале, – качает головой Весна.
– Где в госпитале? – не может понять Сашка.
Сразу все становится непонятным: почему Весна полна сил и пышет здоровьем, а Аня была так бледна и так исхудала, почему Весна сейчас стоит перед ним, а Аня еще где-то дежурит, почему некоторые и на войне умудряются наслаждаться жизнью, а ни он, ни Аня – не могут и в мирное время.
– Дежурит?
– Нет, бомба разорвалась – бах! – Весна взмахивает руками, изображая взрыв. – Там, во дворе. Бывает такое. Случайно.
В первую секунду Сашка никак не реагирует. Бомба – во дворе? Как она там оказалась?
– Здесь рядом бомбили. С тех пор, – добавляет Весна. – Недавно так хирург погиб. Задел случайно такой пакет и взорвалось…
– А Аня?..
– Она живая, живая еще, – говорит Весна. – Пойдем...
Сашка идет за ней – не чувствуя себя ни живым, ни мертвым – в палату. Раненых – человек пятнадцать. Аня лежит на одной из кроватей, укрытая серым сукном. Ее лицо по-прежнему бледно, глаза закрыты.
Весна находит для Сашки табурет.
– В живот ранило. Очень больно. Уже оперировали, но она без сознания еще.
Весна никуда не уходит. Стоит рядом и глядит на Сашку.
– Ты военный?
Он молчит. Кажется, что Аня не дышит. Он смотрит в ее лицо, пытаясь распознать хоть какие-то следы жизни, но ничего не замечает. Весна понимает его сомнения:
– Живая еще, но в себя не приходит...
– Приходит, – вдруг произносит Аня. – Оперировали, говоришь?
И только потом открывает глаза.
– Не задалась наша ночь, Саша. Пожалуй, я не полечу с тобой завтра. Неважно себя чувствую.
Она улыбается. И он не может понять – это улыбка сквозь боль или сквозь пересохшие слезы.
– Больно?
– Уже нет. Больно не это. Больно то, что я не знаю, буду жить или умру. Я не чувствую этого. Может, впервые в жизни мне хочется жить, а я не знаю, буду ли. Я хочу это знать наверняка, понимаешь? А так, не больно, нет... Я вчера так переживала из-за этой женщины и ее ребенка. А ее брат его забрал.
Сашка смотрит не мигая.
– Твои дела как? – спрашивает Аня.
– Уладил.
– Ну, и хорошо.
Она еще помнит о том, что у него были дела, но помнит – сознанием, а чувствами пытается ухватиться за тонкую ниточку жизни и повиснуть на ней, но нить выскальзывает...
– Мне нужно лететь, – говорит он.
– Это правильно. Я еще болеть буду.
– Но я не могу тебя оставить!
Она улыбается безжизненной улыбкой.
– Это же мой госпиталь. Я тут работала, теперь я сама тут лечусь. Все меня знают. Это все – последствия войны. Смотри – сколько раненых...
– Здесь всегда будет война...
– Возможно.
Она снова закрывает глаза.
– Я не могу говорить много. Давай просто попрощаемся. Может, уже навсегда в этот раз, кто его знает. Береги себя, Саша. Помни, что я тебя люблю...
– Я так жалею, что не удержал тебя тогда! – говорит вдруг он.
– Когда? – спрашивает она, не открывая глаз.
– После выпускного.
Ее лицо на миг искажается гримасой отвращения. Но она, словно переборов себя, говорит с улыбкой:
– У меня почти два года не было мужчины. Поцелуй меня, пожалуйста, на прощанье, Саша... Пусть это глупо.
Сашка склоняется к ее холодным губам.
– Я люблю тебя...
– Да, – говорит она. – Я тебя тоже.
Он выходит, останавливается на крыльце госпиталя и закрывает лицо руками. Слезы застилают глаза. Нет сил верить в лучшее. Проклятый город! Проклятая война! Проклятая жизнь!
Сашка не замечает, что Весна выходит за ним следом и молча стоит рядом. Но она теребит его за рукав, и Сашка приходит в себя. Девушка протягивает записку с номером телефона.