Я и Стахов переглянулись и поняли, что причина этого смятения только одна: господин Бирюков! В чем же дело?

У металлических "ракушечных" гаражей барахолили бесстрашные местные алкашики. В одну из гаражных крыш впечаталось тело. Оно выглядело неприятно изломанным, как большая кукла, выкинутая из-за ненадобности.

– Я глядь: летит, как космонавт, - с поспешной запальчивостью изъяснялся пропитой гномик с всклокоченными немытыми волосами.
– Жуть, еть. Плыг - из окошка. Во! Красота небесная!

Охотник на людей приблизился к гаражам, поднял голову на открытые освещенные окна с глазеющими вовсю зрителями; оглянувшись, спросил:

– Знакомая личность, Маша?

– Нет.

– Лет ему сорок, - решил Стахов, вглядываясь в разбитое темное тело, и обратился к зевакам.
– Кто его знает?

– А чего знать-то, - выступил вперед "собачник" в спортивном костюме, у его ног деберманил пес с добрыми глазами.
– Это мой сосед Бирюков Лёня. Ничего малый... был. Любил выпить да к слабому полу... того... Вот к таким, - указал на меня.

Я сделала вид, что не слышу оскорбительного комплимента: дурак - он везде дурак. Менхантер тоже не обратил внимания на такую "мелочь": взяв меня под руку, повел в жилой дом.

– Надо успеть глянуть на логово до приезда служб, - объяснил Алекс.

– Зачем?

– Чтобы убедиться: Бирюков наш "маньяк".

А что тут убеждаться: ясно, что модельер оказался крепко больным на голову. Устроив кровавую интригу, прозрел в последний миг или уразумел, что возмездие неизбежно. И поэтому сиганул в вечное...

На лифте мы поднялись на одиннадцатый этаж. На лестничной площадке мельтешили возбужденные жильцы. Их лица были одухотворенные, точно они участвовали в премьере спектакля.

Приняв инициативного Стахова за представителя правопорядка, начали излагать свои версии происшедшего: пьянство, разврат, наркотики.

– Изложите все в письменном виде, - советует охотник на людей и толкает рукой входную дверь квартиры самоубийцы.

Она легко открывается - к моему удивлению.

– Минуточку, - говорит Стахов.
– Всем оставаться на местах.
– И приказывает мне никого не впускать и не выпускать.

– Хорошо, - пожимаю плечами, заметив, как рука Алекса тянется к кобуре; это меня удивляет - неужели, он считает, что Бирюков прыгнул не сам? Ему кто-то помог? Кто?

Через минуту я приглашена в квартиру. Менхантером, разумеется.

В двухкомнатной квартире, отремонтированной под "евро", плавает удушающий запах парфюмерии. Большая комната буквально завалена дамской одеждой. На столе валяются рваные джинсики и кофточка с ржавыми пятнами крови. Я без труда узнаю одежду Танечки Морозовой. На полу разброшены фотографии топ-моделей. У всех молодые и счастливые лица.

– И твои фотки здесь, - говорит Стахов, оглядывая комнаты.
– Понятно, уходим. Не будем мешать беспристрастному ходу расследования, если таковое будет.

По напряженному виду менхантера я догадываюсь, что картина самоубийства его не убеждает. Или, быть может, Стахов не хочет, чтобы официальные органы правопорядка узнали о нашем вторжении на место преступления?

Наш выход из подъезда сопровождается невероятной какофонией звуков: во дворик почти одновременно заезжают карета "Скорой помощи", милицейский "уазик" и машина МЧС. Зеваки ещё более вдохновлены: начинается второй акт бессмертной трагедии под названием "Жизнь и смерть".

Я и Стахов садимся в джип и тихо покидаем подмостки. Странно - у меня нет чувства победы. Все произошло столь стремительно, что я не успела осознать: все закончилось! А пока - усталость и неопределенность.

– Что нос повесила, - ободряет охотник на людей, - мало накуролесила?

Я признаюсь, мол, готовилась к затяжной войне, а выдался короткий бой, в котором я почти не принимала участия. Стахов утешает: ничего, меня ждут другие бои и не менее опасные. Что же касается маньяка, то да, есть вопросы. И самый главный: какая причина падения из окна? Испугался возмездия, совершив ошибку? Понял, что не уйти от правосудия?

– Есть некая театральность во всем этом, - размышляет мой спутник. Будем разбираться, Маша. Процентов восемьдесят, что маньяк "наш". Давай считать, что мы победили? Согласна?

– Согласна.

– Отлично. Тогда отдыхаем перед будущими битвами.

– А с кем биться?

– На наш век мрази хватит, - признается.
– Сколько себя помню - все сражаюсь...

– Не с ветряными мельницами ли?

– И с ними тоже, - недобро ухмыляется.
– Ничего, Маша, победа будет наша. Всегда!